Виктор Тарасов-Слишин – Ратибор. Капель первого круга (страница 5)

Возле каждого лика, возвышались вросшие в землю, алатырные камни. Выглаженные по верхам, до зернистого блеска, великим множеством выставляемых даров, подносимых богам в соответствии с широко известным, неписанным правилом. Которое гласит, что перед ликом Велеса, волоти укладывают утром, на алатырный камень с восточной стороны, а одноглазой Марене, дары преподносят вечером, после заката Ярилы-солнца и складывают на западный алатырь. При том, что особый порядок кровной жертвы, надобно соблюдать для благосклонности Зверя Скипера и Чернобога! Коим убиенные дары, выкладывают на алатырные камни Полуденного зноя и Полуночного холода.

Под крышей капища, на кружных вешалах, я разглядел пушные дары и сыромятные кожи, промысловым людом привязанные. Коих превеликое множество, как еженедельный прибыток, ближники Четырёх богов, во строгости прибирают, а затем кудесникам, для благих дел и прочих житейских надобностей, во град Листвень отвозят.

Ступив под навес, как положено с востока и приблизившись к многоликому истукану, Азъ сдержанно поклонился, а затем облегчённо скинул, тяготивший заплечный короб. Из которого достал, семейные подношения. Кожаный мешок с прибытком особым, супротив малых паразитов, бесцветным зельем натёртый. Три берёзовых туеска, загустевшего Микулиного мёда и кувшин с лечебной, Глаиной медовухой, а после того, как я подстелил расшитый рушник, то добавил на алатырь ковригу хлеба, жмень сухого гороха и кус солонины.

Теперь настал черёд, показа важного подношения. Посему робея, я развязал горлышко кожаного мешка и вытащил на пересуд божий, пушистую шкуру, карачунистого рыса! Которую расправил в руках и медленно обнёс, вокруг допотопного жертвенника, показав Навьим богам. Искренне полагая, что для примирения с Велесом, подарка достойней и краше, мне не сыскать. Поёлику в нынешний, студёный месяц гейлетъ, я выследил и справедливо стрелил, сего известного родовича, повадившегося Глаиных кур промышлять!

Однако в прочих обстоятельствах, лишать жизни вольного рыса, иначе называемого пардусом, во Славских землях, не принято. Поскольку он, вместе со степным леопардом, Чавинским ягуаром и хиндустанской пантерой, является потомком Снежного барса, которого в доантичные времена, привезли на Мидгард-землю, из лесов Деи и Орея.

Хотя издревле, сей вселенский зверь, проживал на Ингард-земле, во владениях Даждьбог-солнца. Что доподлинно известно, из Трёхуглой книги антов, вместе с тем, что Родина белого человечества, находится в Небесных чертогах Коровы Зимун, Финиста Ясного Сокола, Лебедя и Рыси.

При сём знании, после гибели луны Лели и затопления Даарии, возникло античное поверье о том, что атмы Первопредков Небесной Расы, в облике Белоснежного барса, начали помогать богам, оберегать Вселенский порядок. После чего из Высоких гор священного Вырия, на равнины Мидгард-земли, стали ниспадать Девять священных рек, а образ Белого пардуса, в самоназвании Славских народов, стал необычайно почётен и распространён.

Поэтому из поколения в поколение, в мировосприятии Славских родов, крепло понимание того, что животное Ингард-земли, связанное древним родством, с человечеством Мидгард-земли, имеет полное право, на неприкосновенное существование.

Вглядываясь в грозный лик, бородатого Велеса, мне захотелось узнать, а за какие проделки, он покарал рыса земного, лишив хвоста?! Конечно, задать сей вопрос, я не осмелился, прекрасно понимая, что праздно вопрошающих, бог не терпит. Так что, бережно прибрав шкуру в надёжный мешок, я крепко его подвязал, к капищным вешалам.

Между прочим, обратив внимание, на принюхивающегося Питина и облизывающегося Семаргла, я нахмурился, а затем махнув рукой, в сторону одинокой сосны, попенял обоим: «Не для вас, мои лохматые други, оные заедки выложены. Ступайте в полесье и покуда надобно, меня там обождите». Более не мешкая, я преклонил левое колено и взирая на резную ипостась Скотьего бога, начал изрекать…

– Исполать тебе, древний и мудрый бог! Азъ вопрошаю со смирением, отведи гнев свой и позабудь великодушно, нечаянную погибель Горнего василиска. Поёлику в тот безмятежный час, заслышав раскатистое биение, невидимых крыльев, я лишь недоумённо встревожился, а в следующий миг, вельми спужался! Глазея на вылетевшего из-за дуба, огнедышащего аспида, который без обиняков, харкнул в меня, испепеляющим огнем! Вот почему защищаясь, я выстрелил в него и сразил, попав в синее око…

– Мне хорошо известно, что крылатых аспидов, ласкающих твой взор, со времён Древнего мира, теперь на Мидгард-земле не сыскать, но ведь содеянного не вернёшь?! Засим, ты прими по совести, мои дары и волоти, которые пущай зрят, видоки твои. Твари явные, како навьи лешие и водяные… Коих во множестве, Азъ созываю во свидетели!

Завершая побранное прошение, я трижды поклонился Владетелю горных змиев и трепетно попросил: «Только не отмалчивайся, Родович грозный! Подай знак, ведь мне не ведомо, простил ли ты – мя?». Потянуло прохладой. Ветер зашумел в вешалах и сорвался вниз, как будто некто, здесь незримо присутствующий, вдруг примирительно вздохнул. Насыщая капищный воздух, терпким ароматом хвои, с примесью цветочного разнотравья, от которого моя голова, пошла кругом! После чего, медленно приходя в себя и теряясь в догадках, я изумлённо подумал: «Неужели Скотий бог, знак подаёт?!».

Азъ вышел из капища и направился в полесье, подспудно тревожась о том, пришлись ли, суровому богу по нраву, наши заедки и подношения. На подходе к лежанке друзей, коротавшим время, подле раскидистой сосны, меня вдруг озарило, как оное вызнать! Радостно улыбнувшись и указав пальцем, на макушку дерева, я просительно молвил: «Известное дело, что вы заждались меня, но обождите ещё немного, пока я погляжу свысока, явился ли зверь лесной, али прилетела птица небесная, отведать лакомств божьих?!». Засим, я поспешно скинул заплечный короб и векшей взвился на сосну. Где выбрал надёжную ветку и затаился, осматривая Перунову поляну и Навье капище.

В лучах алой зари, огненная мурава вспыхивала разноцветными красками, отражаясь во множестве капель, луговой росы. Родная ширь, открылась мне в утреннем великолепии, а лесные птицы, встречая Ярило-солнце, защебетали наперебой, громкой многоголосицей. Восторгаясь окружающей лепотой, я с неослабевающим вниманием, ожидал божьего знамения.

Азъ тревожился: «Примет ли скотий бог, моё подношение? Ну а ежели примет, то в каком обличье? Пришлёт к заедкам могучего бера, али Священного волка, а может наперёд, скормит волоти птаху небесному?». Вскоре, из окаймлявших поляну кустов, высунулся чей-то, принюхивающийся носишко, а затем показались любопытные глазки, на плутоватой мордашке… Приглядевшись внимательнее, я благодарно помыслил: «Ага! Скотий бог Елизавету Патрикеевну отправил, дюже рыжую, ако Жарушко!».

Посунувшись вперёд, гостья задирала нос и ловила запахи, после чего, попятившись назад, пряталась в спасительный кустарник. Проделав несколько раз, похожее действие и убедившись в своей безопасности, лиска ринулась вперёд, стелясь по мокрой мураве! Посему её пышная шкурка намокла и потемнела, а шикарный хвост превратился в ошмёток ветоши, который волочился следом, мелькая белесым кончиком.

Когда она забралась под навес, то поднимаясь на задние лапы, проворно осмотрела алатырные камни и обнюхала расставленные заедки, а подле жертвенника Зверя-Скипера, испуганно навострила уши и настороженно облизала, свой чувствительный нос. Почуяв неладное, осторожная лиса, вскочила на алатырь Скотьего бога и выхватив кус солонины, подалась вон! Мелькнув кратким сполохом, в огненной мураве.

Получив хорошее предзнаменование, я воспрял духом и спокойно слез вниз, по раскидистым веткам, тенистого дерева. Возле узловатых корней которого, лежали мои ушастые други и выжидательно глазели на меня. Вернее сказать, Семаргл лежал на ковре из рыжей хвои и добродушно повиливал, своим неутомимым хвостом, а поверх его длинной и густой шерсти загривка, разлёгся привередливый Питин.

Беспардонный кот, заглянул мне в глаза и нетерпеливо профырчал: «Теперь фсё?». На что в ответ, утвердительно закивав головой, я радостно ответил: «Велес принял дары, теперь поспешим домой! Пойдём напрямки, сперва как обычно, вдоль Перунова дуба, а вот далее, минуя кружную дорогу, двинемся по торне, через средний холм. Поёлику в сей час, меня Глая Монионовна, за важной заботой, в горнице дожидается».

По пути домой, мне вспомнилась Вторая быль, рассказанная дедом Мирославом, о моём прадеде Ратиборе и его побратиме Микуле. Из которой, мне доподлинно известно, что они оба, выходцы из Древнего рода Рысичей, который почитает Даарийскую богиню Тару и прибыли в Тмутараканьский каганат, на державную службу из престольного Красного Яра, со священных берегов Гилисси, олицетворяющей просторы Туранского Ханства.

По прибытии в Тмутаракань, на место службы, крепким и видным молодцам, исполнилось по двадцать четыре лета, что подразумевало наступление полной, возрастной самостоятельности. Посему Сколотский князь Борислав, охотно взял парубков, в своё державное войско и двинулся пограничным ходом, в отдалённые земли. Которые раскинулись за морями, на юго-западе от нашей Азиатской Родины, а в прошлые времена, были вотчинами Великой Тартарии.