Виктор Ступников – Духолов (страница 30)

Гвардеец слева чуть переместил алебарду, давая нам понять, что разговор окончен. Эвелина пожала плечами и двинулась дальше, обходя нас по краю улицы. Шёлк платья прошуршал в ночной тишине.

Тарас выдохнул только когда её шаги стихли за поворотом.

— Уф, — он провёл рукой по лбу. — Сама племянница Главы. Не повезло столкнуться носом к носу.

— Почему не повезло? — я пошёл дальше.

— А потому что если бы она спросила, куда мы посреди ночи топаем, мне пришлось бы говорить. А говорить нечего, пока поджигателей не взяли. Если они вообще существуют! А дёрнулись бы зря, а потом получили бы от неё же по шапке. И хорошо, если только от неё.

Я промолчал. Мы прошли ещё шагов десять, и тут я остановился.

В голове щёлкнуло. Так щёлкает в орнитологическом дневнике, когда сверяешь две страницы и вдруг понимаешь, что одна и та же птица отмечена в двух разных местах в одно и то же время. Значит, либо ты дурак, либо имеешь дело с двумя птицами, либо что-то понимаешь неправильно.

Эвелина шла по этой улице. Одна, с двумя гвардейцами. Поздно ночью, с приёма. Она шла к себе домой, ничего не зная, а мы шли спасать имущество её Дома. Сами, без её ведома. И с куда большим риском, чем если с нами будут её гвардейцы.

— Бран, Тарас, — я повернулся. — Идите к ограде складов и садитесь в засаду в кустах. Если поджигатели появятся раньше, чем я подойду, не лезьте в драку без нужды. Тарас, у вас арбалет. Стреляйте по ногам и зовите подмогу свистком.

— А ты чего это раскомандовался⁈ — Тарас уставился на меня. — И куда ты собрался?

— Я вас догоню. Через минуту.

— Лучок!.. — рявкнул он, но я уже развернулся и побежал.

Я услышал, как Бран сзади что-то говорит Тарасу, но не разобрал слов, ведь уже свернул за угол.

Силуэты троих маячили шагах в двадцати впереди. Я ускорился.

— Госпожа Эвелина!

Гвардейцы среагировали мгновенно. Развернулись на пятках, алебарды описали короткую дугу и упёрлись остриями мне в грудь. Я остановился, поднял руки ладонями вперёд. Дыхание сбилось. Не от бега, а от понимания, что лезвия двух алебард в трёх пальцах от моей грудины.

— Стоять, — рыкнул левый гвардеец. — Имя, цель.

— Подмастерье Лука. Лавка резчика Велеса. Мне нужно сказать госпоже Эвелине одну вещь.

— Госпожа не говорит с подмастерьями посреди ночи.

— Это вопрос её Дома.

— Госпожа ясно дала понять, разговор окончен.

Эвелина обернулась. Капюшон чуть сдвинулся, открывая её лицо. Она поджала губы. В её глазах сейчас читалось чистое раздражение, и я видел чёткий посыл, направленный мне взглядом. «Не вздумай упомянуть наш предыдущий разговор ни единым словом».

— Что вам нужно, подмастерье? — сказала она холодно. — Мне казалось, у меня нет никаких дел с лавкой Велеса. И вас я сегодня вижу впервые.

Эвелина сделала настолько отчётливое ударение на «впервые», что это выглядело слегка подозрительно. Даже её гвардейцы переглянулись, но алебарды не опустили и вопросов задавать не стали.

Я помотрел Эвелине в глаза и увидел, что у меня есть ровно одна попытка сказать то, что нужно. Без реверансов, без подводок, без объяснений, откуда я знаю.

— Госпожа, ваши южные склады подожгут этой ночью. Мы идём брать поджигателей. Можете мне не верить, но не могу вас не предупредить.

Я ждал чего угодно. Высокомерной усмешки, приказа гвардейцам убрать наглеца, обвинения в сумасшествии. Готов был услышать «откуда вам это известно?» и заранее подбирал в голове, что отвечать.

Эвелина не сказала ничего из этого.

Её лицо изменилось за одну секунду. Раздражение схлынуло, как смытое волной. Глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то совсем другое. Острое, цепкое, хищное. Так смотрит не светская барышня, возвращающаяся с приёма, а управляющая, которой только что доложили о пожаре в главном амбаре.

— Вольно, — бросила она гвардейцам, не оборачиваясь. — Убрать оружие.

Алебарды поднялись. Левый гвардеец хотел возразить, открыл рот, но Эвелина даже не посмотрела в его сторону, и он закрыл рот обратно.

После чего она шагнула ко мне.

— Зовите своих спутников, — сказала она негромко. — И за мной. Быстро.

Я кивнул и собрался развернуться. Но Эвелина шагнула ещё ближе. Так близко, что запах её духов накатил волной. И сказала совсем тихо, чтобы услышал только я.

— Если это правда, мой Дом ваш должник.

В её голосе не было ни высокомерия, ни покровительства. Простая, ровная фраза, произнесённая искренне. От такого тона у меня по спине прошёл холодок. Я слышал такой тон в прошлой жизни от одного человека. Старого охотоведа, который пожимал руку после того, как мы вытащили его из полыньи. Слово человека, который умеет помнить должников и расплачиваться по счетам.

— Понял, госпожа, — кивнул я, после чего развернулся и побежал.

Тараса с Браном я нашёл у южной ограды складов, в густой полосе кустов бузины, которая тянулась вдоль каменного забора. Нашёл по звуку, и причём по такому, от которого у меня свело скулы.

Из кустов доносилось яростное шипение, а ветки трещали так, будто в зарослях ворочался раненый кабан. Я пригнулся, проскользнул вдоль забора и нырнул в щель между двумя кустами, откуда и лилась вся эта какофония.

Тарас и Бран сидели на корточках друг напротив друга, нос к носу, и спорили. Здоровяк упирался ладонью в грудь десятника, отжимая его от себя, а Тарас двумя пальцами держал Брана за ворот рубахи и тянул к себе, пытаясь что-то втолковать.

— Я тебе говорю, я здесь главный! — шипел Тарас, брызгая слюной прямо в лицо Брану. — Я представитель закона! Ты вообще гражданское лицо, ты здесь свидетель, и только!

— А я говорю, Лука сказал не лезть! — гудел Бран в ответ.

— Да мне плевать, что он сказал! Я старше вас обоих, вместе взятых! Моё решение!

— Вы уже решили куда-то полезть, а Лука просил ждать!

Я протиснулся между ними и одной рукой положил ладонь на плечо Тарасу, другой ткнул Брана в грудину коротким тычком. Оба замерли.

— Идиоты, — произнёс я еле слышно, вдавливая каждое слово в тишину. — Вы тут на весь квартал базар устроили. Какая засада, вас за три улицы слышно!

Тарас набычился, усы задрожали от обиды. Бран открыл рот для оправданий, но я прижал палец к губам и покачал головой.

Бран проглотил свои слова. Тарас отпустил его ворот, дёрнул вниз мундир, расправляя складки, и сцепил руки на арбалете с видом человека, которого жестоко оскорбили, но который великодушно решил промолчать. Пальцы у него подрагивали на прикладе.

— Лука, — зашептал Бран, наклоняясь ко мне, — я не орал, клянусь. Просто он хотел бежать вперёд один, а ты говорил ждать, и я…

— Потом, — я сжал его локоть и кивнул в сторону складов. — Бран, смотри туда.

У стены склада уже суетилась фигура.

Человек в тёмном плаще, с капюшоном, натянутым по самые брови. Он двигался вдоль стены быстро, пригнувшись, и в правой руке держал что-то тяжёлое, тускло блеснувшее в свете далёкого фонаря. Металлическая канистра, литра на четыре, с узким коротким горлышком.

Поджигатель остановился у дальнего угла склада, присел на корточки и начал плескать содержимое канистры на нижние доски. Плавными, размеренными движениями, слева направо, пропитывая древесину. Струя била глухо, с жирным журчанием.

Ветер дунул в нашу сторону, и по носоглотке мне ударило так, что слёзы навернулись. Керосин. Густой, маслянистый, тяжёлый. Тот самый дешёвый фонарный керосин, которым в Щепках заправляют уличные светильники.

— Тарас, — шепнул я, не сводя глаз с фигуры. — Берите его сейчас, пока не зажёг.

Тарас уже доставал из-за пояса короткую дубовую дубинку. Лицо у него окаменело, усы топорщились, глаза сузились. Бран рядом расправил плечи, напрягая спину, и начал вставать на ноги, медленно, как поднимающийся медведь.

— На счёт три… — кивнул я. Раз… Два…

За миг до того, как Тарас шагнул бы вперёд, кусты позади нас взорвались.

Ветки ломались с гулким хрустом, листья полетели фонтаном, и сквозь зелёную стену протиснулось нечто большое, шуршащее и совершенно не скрывающееся.

— Тебя слишком долго не было, подмастерье!

Я обернулся, выставив локоть, и увидел Эвелину. Её вечернее платье поверху было накрыто походным плащом, застёгнутым до горла, в волосах запутался обломок ветки.

За её спиной, раздвигая бузину латными плечами, ломились оба гвардейца в полной выкладке. Алебарды цеплялись за каждый сук, латы скрежетали.

— Я решила лично проконтролировать арест этих мразей, — объявила Эвелина громким, звенящим шёпотом.

Тарас мгновенно побагровел. Я видел, как кровь прихлынула к его щекам, налила их тёмной краснотой, и усы десятника встопорщились так, будто их накрахмалили. Дубинка в его кулаке описала короткую дугу, ткнувшись рукоятью в плечо ближайшему гвардейцу.

— Это городская земля, госпожа! — прошипел он, загораживая Эвелине путь собственным телом. — Стража Дома здесь юрисдикции не имеет! Я, Десятник Тарас, провожу арест! Лично! И никто мне тут мешать не будет, уж извольте!