Виктор Стеклов – Бабушки в космосе (страница 2)

Так и стояли вдвоём во дворе. Какая бы дорога к дочке ни лежала, мать невесты на свадьбу едет.

Глава 2. Сборы

На следующее утро у калитки звякнул колокольчик. Зорька подняла голову раньше хозяйки и узнала свою. От виноградника шла Поля, быстро, как всегда, в рабочей безрукавке ветеринара, с банкой малосольных огурцов в руках. Засолила их вчера, сразу как услышала про Танино замужество. Поднялась на крыльцо, и в кухню следом за ней пошёл свежий укропно-чесночный дух.

— Попробуй, вчерашние, — Поля поставила банку и открыла крышку. — Это от меня. Дальше варенье будет, мёд от пасечника, у нашего в этом году акация хорошо стояла. Всё Танечке передашь.

Валя приняла банку, и стекло у неё в ладонях оказалось прохладное после погреба. Поставила её рядом со своим планшетом. На планшете с ночи светился список. Набросала его после Таниного звонка, когда заснуть так и не смогла. Буквы получились крупные, разборчивые, как у себя в посевном журнале.

За окном голосили гуси. У Никитиных младший с утра гнал их к пруду, а они, как всегда в августе, имели на этот счёт собственное мнение, и было слышно, как мальчишка свистит и шикает на них одновременно.

— Подожди, Поля. Маришка сейчас подключится, она маршрут к утру рассчитала.

Над столом прозвенел вызов, и поверх Валиного планшета повисла голограмма. Маришка сидела в диспетчерской перед звёздной картой. Лицо после ночной смены было заспанное, но боевое, как всегда под утро. За её плечом светился ярко-синий экран с чьим-то чужим расписанием.

— Девочки, доброе утро. Маршрут наметила, простой.

Маришка повернула проекцию, и над столом протянулась светящаяся ниточка.

— Земля, Луна, Альфа Центавра, Магелланы, Кассиопея, Андромеда. Напрямую который год не пускают, поэтому маршрут идёт в обход. На Магелланах коридор есть, по нему и пройдёт. Дальше спокойно.

Поля изучала ниточку внимательно, постукивая пальцем по ободку чашки, потом откинулась на спинку стула и тихо хмыкнула.

— Москва — Кассиопея. Как в кино когда-то.

— Только тогда подростки летели, — кивнула Валя. — А у нас бабушки.

Маришка фыркнула и вернулась к карте. А Поля наклонилась обратно к проекции и не отводила глаз. Палец её замер у одной из точек.

— Маришка. А Сириус по пути?

— По пути. До Магелланов через Большого Пса как ни идти, мимо Сириуса пройдёт.

Поля выпрямилась и молчала, глядя на точку Сириуса. Валя не торопила.

— Валя.

— Что, Поля?

— Я с тобой. Заодно к Серёже завернём, банку огурцов передам, в космосе таких не делают. Я его три года живьём не обнимала, облако всё время глючит.

Маришка перевела глаза с карты на Полю и сразу всё поняла, у неё на такие вещи был свой нюх.

— Через Сириус проложу. Не проблема.

Маришка не договорила, медленно провела пальцем по карте до созвездия Киля и у яркой точки Канопуса остановилась. Валя поняла её без слов.

— Маришка.

— Машеньке три уже исполнилось в марте. Я её только в звонках и видела. Она меня не помнит.

Маришка сказала это в карту, не поднимая глаз. Поля и Валя не отозвались.

— Маша, — Валя позвала тихо. — Раз уж летим, давай и к Канопусу.

— Тогда и я с вами, девочки. К Машеньке.

Маришка подняла глаза от карты — после долгой смены в них стало больше света. Она тихо выдохнула, и на её карте звёздная ниточка пошла теперь не прямой, а с двумя заходами — на Сириус и на Канопус.

В дверь постучали, и в кухню вошла Аня, в светлой косынке, с планшетом под мышкой. И было у неё то спокойствие, которое остаётся у учительниц на пенсии — внутренние звонки в голове отбили, а размеренный шаг остался. Аня присела к столу и одобрительно потянула носом запах огурцов.

— Девочки, что я пропустила?

— Маршрут расширили, — сказала Валя. — Сириус, потом Канопус. Поля к Серёже завернёт, Маришка — к Кате с внучкой.

Аня посмотрела на ниточку. К её Артёму в Персее коридора отсюда не было, не построили, а она ловила себя на этом не первый раз за последний год. Медленно сцепила пальцы перед собой и какое-то время не подавала голоса.

— А я с вами, девочки. Просто.

— Просто? — переспросила Валя.

— Танечке я как мать-вторая, я её с шести лет учила. — Аня помолчала. — А с Костей и Лизой по дороге физику пройдём. Люба в командировке, ребята без учёбы засиделись, надо подтянуть.

Все притихли — Аня сказала это так буднично, будто речь шла не о двух межгалактических перелётах с физикой для внуков по дороге, а о подготовке к контрольной в среду.

— Аня, — Валя помолчала. — Ты вообще.

Маришка между делом развернула грузовую ведомость и добавила в общий груз место для Ани — варенье, компот, планшет, учебные модули. Теперь в её схеме висели четыре имени.

К полудню план стоял на ногах. Подруги расходились по своим делам, Поля по селу, Маришка к диспетчерскому оформлению, Аня к учебным модулям. Валя оставалась дома, у неё было главное и тяжёлое — разобрать погреб, посмотреть на полки и понять, что из накопленного за все её годы на винограднике поедет с ней на Андромеду на свадьбу к младшей дочке.

Когда Валя осталась одна, она спустилась по узкой лестнице в погреб. Пахнуло сырой землёй, остатками прошлогоднего укропа и чем-то приторно-сладким из дальнего угла, где стояло варенье, и впервые за весь беспокойный день она остановилась перед длинной стеной полок.

Полки у неё были как библиотека, только вместо книг там стояли банки, ряд за рядом, разных лет и рецептов, и каждая подписана её рукой на бумажной ленточке.

Валя медленно прошла вдоль первого ряда, проводя пальцем по холодным крышкам, считая и отбирая в уме, и перед собственными огурцами прошлого лета, тёмно-зелёными, с кружком укропа сверху, она остановилась.

— Полетишь.

Дальше шли помидоры в два ряда, бурые и красные, маринованные раздельно. Валя у себя на хозяйстве никогда не смешивала сорта. Перед самой большой банкой задержалась дольше. Тёмные помидоры августа прошлого года, отборные, по два кулака каждый. Поправила бумажную ленточку с её же подписью и провела по крышке ладонью.

Дальше шло варенье, малиновое, абрикосовое, тёмное вишнёвое с косточками. Оно стояло у Вали с тех пор, как Таня ходила в школу, и за каждой банкой была своя история. Какой год был влажный, какой сухой, какая ягода тянулась наверх, а какая ушла в землю. Валя выбирала медленно. Варенье везти к Танечке надо было такое, какое сама дочка узнает на вкус.

В дальнем углу стояла наливка, собственная, на чёрной смородине, прошлой осени. Валя её достала, посмотрела на свет. Настоялась хорошо, тёмная, густая, с маленьким осадком на самом дне.

Постояла перед бутылкой дольше, чем перед остальными. Степан до своего ноября всегда успевал, наливки у него стояли свои, тёмные. Валя поставила бутылку обратно. Постояла. Сняла с полки снова.

— И ты полетишь.

А Зорька наверху у сирени тихо звякнула колокольчиком, будто слышала и одобряла каждую следующую банку.

Глава 3. Двор

К утру среды Зорька оказалась прижата к самой стенке сарая на заднем дворе. С понедельника между крыльцом и забором поднимались штабеля коробок. От них отчётливо тянуло мёдом, укропом и сосновой стружкой, в которую деревенские по старинке заворачивали бьющиеся банки. Груда росла быстрее, чем коза успевала к ней привыкнуть. Стояла она, вжавшись боком в старую сирень, и наблюдала, как от калитки в её владения покатилась очередная платформа.

А Валя на задний двор два дня не выходила. В кухне с утра одна голограмма сменялась другой, разноцветный свет переливался по скатерти. В третий раз закипал чайник. И каждый, кто звонил, прежде чем сообщить про свой гостинец, обязательно проводил с ней долгий разговор — про этот год, про погоду, про детей и внуков, про Танечку с пелёнок. В деревне так велось всегда.

— Валюш, я тебе помидоры послала, — тётя Маша появилась посреди разговора, и голос у неё был хозяйский. — Из погреба собрала, что ещё с августа стояло, по бабкиному рецепту с тмином и зонтиком. Танечке передашь от меня.

— Передам, Маша. Спасибо.

За окном прозвучал короткий мягкий звук, и от калитки в сторону штабелей покатилась ещё одна платформа. Сортировщик принял её, разложил по местам, перевесил какой-то ярлык и снова замолчал. А Зорька у сирени переступила с одной ноги на другую и громко вздохнула — так вздыхают только козы, у которых что-то отняли без объяснений.

Голограмма тёти Маши свернулась, и в кухне зажглась следующая — Шура с пирогами, на десять лет моложе и в селе уважаемая, секрет своей выпечки никому не выдавала. Пирог, по её мнению, должен оставаться немного тайной даже после того, как съеден.

— Валя, я тебе пироги отправлю как пеку, ещё тёплыми. Костя с Лизой особенно любят с яблоком, я им отдельно делаю, с корицей. Танечке — с творогом, как она у меня в детстве просила.

И снова за окном тот же мягкий звук, и одна стопка снаружи подросла. Звонок завершился, в кухне зажглись Семёновы. Они пасеку у пруда держали, и в этом году акация у них стояла так хорошо, как давно не было. Мёд от них шёл прямой, без подкорма, и Валя его из погреба угадывала по запаху среди десятка других банок.

— Мы тебе мёда отправляем, — сказал Семёнов. — Майского, акациевого, гречишного. Танечкиному жениху и его родне пускай попробуют, чтобы понимали, какой у нас мёд.

После Семёновых поток шёл дальше, и у одной из соседок — своя история про этот год, у другой — памятная подробность про Танечку с детства. Валя то и дело подносила ладонь к запотевшему боку чайника, проверяя, не остыл ли. Поля несколько раз отлучалась на крыльцо подышать — от непрерывной смены лиц у неё в кухне начинала кружиться голова.