Виктор Стеклов – Бабушки в космосе (страница 1)
Виктор Стеклов
Бабушки в космосе
Глава 1. Звонок
Прошёл век, многое изменилось, а в южном русском селе утро понедельника по-прежнему начиналось рано — только теперь не с петухов, а с мягкого шипения системы полива. Через раскрытое окно тянуло свежей землёй и тем холодком, который ещё не успело разогнать солнце. Валентина Игнатьевна стояла у окна и смотрела, как над лозой с «дамским пальчиком» висит едва заметная водяная пыль, и каждая капля в ней вспыхивает мелким бликом. У сирени под другим окном неторопливо щипала траву Зорька — коза была старая, толковая, и пастуха ей не требовалось.
Лоза в эту утреннюю минуту пахла особенно — тонко, чуть сладко. Этот запах Валя умела читать. Виноград переходил в фазу, которую ни один датчик не отмечает, — начинал готовиться к свету изнутри. Сорок лет на винограднике научили её различать такие вещи без приборов. Зорька жила по тому же закону. К утренней кормушке коза подходила только при хозяйке. Никакой автоматики не признавала.
— Завтрак готов. Температура кофе — шестьдесят пять градусов, — отозвалась домашняя система приятным механическим голосом откуда-то сверху.
— Слышу, — не оборачиваясь, ответила Валя. — Зорьку покормила?
— Кормушка открыта в шесть ноль-ноль. Состояние козы удовлетворительное. Требуется обновление прошивки для анализатора сена.
Валя вздохнула — в 2119 году даже коза требовала обновлений, — провела ладонью по гладкому дереву рамы и подошла к столу. В нише уже стояла чашка свежесваренного кофе, и от неё шёл тёплый домашний дух, который держался здесь всю жизнь — сколько Валя себя помнила.
В воздухе вспыхнул жёлтый огонёк, и развернулась голограмма младшей дочери. Облако тормозило. У Тани губы шевелились на секунду раньше голоса, и казалось, она пробует слова на вкус.
— Мам, привет! — Таня улыбалась так ярко, что в кухне будто стало светлее. — У меня новости. Я выхожу замуж.
Чашка тихо стукнула о блюдце — рука у Вали всё-таки дрогнула, — но голос не дрогнул, потому что за свою работу на винограднике она научилась принимать любые новости стоя, а уже после разбираться, что с ними делать.
— Ну, дело хорошее, — Валя села к столу. — За кого?
Таня замялась, и за её плечом проплыло что-то фиолетовое, очень похожее на цветок лотоса, только крупное и с глазами. Глаза на секунду задержались на Вале и поплыли дальше.
— Его зовут Кай-Тай. Он из созвездия Андромеды.
Валя медленно опустила чашку на стол.
— Из созвездия кого? Он что… инопланетянин, Таня?
— Мам, ну мы же не в разных вселенных живём. Он чудесный. Правда, по-русски не говорит.
— Ничего, — Валя машинально поправила складку на скатерти. — Приедет к нам на лето, подтянем. У Соколовых невестка из Китая через месяц «Ой, мороз» запела без акцента. Выучим.
— Мам, — Таня мягко перебила, — он вообще не говорит. В нашем смысле. У них вместо слов мелодия — поют. Свадьба — это хорал, поют все вместе.
Валя представила себе зятя, который вместо «передай соль» берёт высокую «ля» второй октавы, и в голове на секунду возник Степан — другой музыки, кроме своего трактора, покойный муж за всю жизнь не знал.
Зорька, до того щипавшая что-то у сирени, подняла голову, неторопливо подошла к окну и положила морду на подоконник. К голосу Тани у неё давно был свой интерес. Она слушала младшую хозяйку с тем любопытством, с каким старые собаки слушают радио, и из её мокрого носа в утреннем свете шёл тонкий пар.
— Андромеда.
Валя сказала это медленно — слово было новое.
— Послушай, — отозвалась Таня. И прикрыла глаза.
Таня запела. Не песню в привычном смысле — нечто без слов и без чёткого ритма. Короткая мелодия снизу вверх, через тонкий кристально чистый свист, обратно к густому грудному рокоту. Последняя нота задрожала и держалась долго после того, как дочка замолчала. Зорька на подоконнике склонила голову набок и каждый перепад слушала с выражением знатока, который и у себя в сарае таких ещё не слыхал. Даже система полива за окном умолкла, будто из вежливости.
У Вали в груди отпустило, и стало легко — как в детстве, босиком по тёплой пыли. Поставила чашку, провела ладонью по щеке, словно что-то с неё стирая, и тихо выдохнула.
— Дай Бог, дочка. Если так поёт, значит, существо хорошее.
— Спасибо, мама, — Таня облегчённо выдохнула. — Свадьба в созвездии Андромеды. Целую планету под неё сняли — родственников тысячи, у них на свадьбу все приезжают.
Валя одобрительно кивнула, представив фиолетовых лотосов с глазами повсюду, — а потом поняла, что до них ещё надо добраться.
— Господи… Целую планету. И как же мне туда лететь?
Голограмма чуть подёрнулась рябью, и Таня заговорила по-деловому.
— Мам, в Кассиопею напрямую не пустят — санкции который год. Полетишь через юг, на Магелланы, в обход. Маршрут вы с Маришкой соберёте, лучше неё в районе никто не знает.
— Поняла.
Валя кивнула — не сразу понимая, что именно она кивает. Таня замялась, глядя куда-то в сторону, и было слышно, как у неё за кадром что-то тихо мурлычет — наверное, тот самый Кай-Тай.
— И ещё, мама. Заберёшь по пути внуков с Альфы Центавра? Им одним нельзя, до четырнадцати без взрослого не пропускают. Люба с мужем летят на свадьбу из Персея напрямую — у них командировка, оттуда возвращаться им за детьми далеко. А тебе через Альфу как раз по пути выходит.
— Конечно, заберу. Куда ж я их брошу.
— Спасибо, мама.
Голограмма свернулась, и в кухне снова стало тихо — чашка с недопитым кофе остывала на столе, а Валя сидела рядом, глядя в окно на лозу с дамским пальчиком, и думала свою тяжёлую думу. У Корнеевых мычала корова, и в раскрытое окно вместе с её голосом потянуло запахом свежего сена.
Никогда дальше Луны Валя не была — туда она летала сотни раз. Что начиналось за границей, в жизни не видала. Кассиопея, Альфа Центавра, далёкая галактика, новый зять, чужой язык — поют, не говорят. И мать невесты должна войти не с пустыми руками.
Валя двинулась к терминалу связи, на ходу поправила платок и нажала на кнопку общего вызова «бабсовета». В воздухе повисли три боевых лица. Поля была в рабочей безрукавке ветеринара. У Маришки на запястье поблёскивал диспетчерский браслет, и с ночной смены глаза ещё прятались под нависшими веками. Аня — в светлой косынке.
— Девочки, подъём. Таня замуж выходит. В созвездии Андромеды.
Повисла тишина.
— Огурцы заготовить? — прервала её Поля.
— Без них никак, — отрезала Валя. — И наливку вишнёвую. Жених по-нашему ни бельмеса. Поёт только. Придётся связки промочить, чтоб сватьям подпевать.
— Поёт — это к счастью, — Поля прищурилась. — Значит, дыхательная система развита. Главное, чтоб кислородом дышал, а то на свадьбе в скафандрах сидеть — то ещё удовольствие.
— У Тани узнаю, — пообещала Валя. — Свадьба, говорят, большая. Целую планету под неё сняли. Родни там видимо-невидимо, тысячи их.
— Ишь ты, размахнулись! — протянула Аня. — Прямо как у Никитиных, когда они под юбилей базу отдыха на три дня арендовали, только масштаб другой. Ну, раз планету сняли, надо марку держать. С пустыми руками матери невесты ехать не годится. У меня варенье малиновое стоит, целебное. Языки разные, а сладкое все Божьи твари любят. Завтра принесу, заодно шаль твою праздничную отпарим.
— Ты мне логистику скажи, — перебила Маришка, придвинувшись ближе к камере. — Как полетишь-то? Земля же под санкциями, напрямую сейчас не пустят, там патрули стоят.
— В обход, через Магелланы, — ответила Валя.
— Ох, ну и намучаешься ты в этих Магелланах, — Маришка сочувственно покачала головой, зажмурившись и потирая веки. — Там сейчас на пересадке стыковки по двенадцать часов, космопорт битком, все наши через юг прут. И кофе в транзитной зоне по конским ценам. А таможенники местные к земным паспортам с лупой придираются.
— А что делать? Не пешком же идти, — вздохнула Валя.
— Главное, транзитный штамп Центавры поставь, — вмешалась Поля с деловым видом. — Чтоб пограничники видели, что ты вроде как оттуда летишь, а не напрямую ломишься. У меня племянник так месяц назад летал, пропустили без вопросов.
— Дай мне до утра, Валюш, по сводкам посмотрю, где сейчас нормальные попутки в ту сторону ходят, — подхватила Маришка. — Проложу тебе коридор, чтоб хоть с малыми в отстойнике не мариновали.
— Спасибо, девочки.
— Не благодари, — сказала Аня. — Танечка же нам всем как родная.
Подруги кивнули и одна за другой исчезли — каждая со своим делом, а Валя на кухне снова осталась наедине с собой да с давно остывшим кофе.
Постояла посреди опустевшей кухни и вышла на крыльцо. Над селом вставало солнце, окрашивая небо в тот же нежно-розовый цвет, который только что дрожал в песне дочери. У Никитиных хлопнула калитка, у Соколовых заворчал ещё один дрон, готовясь куда-то лететь. Зорька стояла у сирени на привычном утреннем посту, и колокольчик у неё на шее коротко звякнул при появлении хозяйки — после крыльца её всегда ждало чесание шеи.
Ладонь легла козе на шею — тёплую, мягкую, чуть влажную от росы.
— Никитины к тебе будут ходить, девочка. Младший их водить будет на пастбище. А я в дорогу собираюсь.
Зорька в ответ ничего не сказала, только переступила и опустила голову. Этот её жест хозяйка знала ещё по Степану — коза с ним так же прощалась, когда он уезжал на дальние виноградники.