Виктор Старицын – Николай-I Завоеватель (страница 49)

К 8 часам вечера корабли Шмидта разбили два головных линкора, включая флагмана левой колонны, и два попытавшихся вмешаться в бой фрегата.

Казарский к этому времени утопил три концевых линкора, два фрегата и флагмана правой колонны. Боеприпасы на русских кораблях полностью закончились. О чем их командиры доложили, выпуская по три ракеты белого огня, отчетливо видимые в вечерних сумерках. Казарский приказал выпустить три синих ракеты.

Корабли вышли из боя и направились к Эвбее, чтобы принять с транспортов снабжения боеприпасы, уголь и воду. Два брига Казарский оставил ввиду неприятеля. Их командиры каждые четверть часа запускали в ночное небо красные ракеты, наводя на цель отряд Нефедова.

Союзные корабли вернулись к тонущим развалинам и принялись спасать людей. Пароходы второго отряда подошли к акватории сражения около полуночи. Оставшиеся на плаву горящие корпуса линкоров давали достаточно света, подсвечивая лежащие в дрейфе корабли, спустившие шлюпки для спасения моряков с утонувших и тонущих линкоров и фрегатов. Все уцелевшие корабли союзников несли, во избежание столкновений, ходовые огни. В объединенном флоте еще оставалось на ходу 36 линкоров, 2 фрегата и 9 корветов. Два брига отряда Казарского, сдав вахту второму отряду, пошли на загрузку.

Корветы и бриги Нефедова несли лишь кормовой остро направленный фонарь. Ходить ночью кильватерной колонной их командиры и рулевые умели. Нефедов дал приказ своим кораблям малым ходом поодиночке разойтись вокруг беспорядочного скопления неприятельских кораблей, выбрать «жирные» цели и ждать команды. Ветер стих, волнение тоже уменьшилось. Неприятельские корабли полностью лишились подвижности. Предоставив командирам своих двух корветов и пяти бригов час времени, командор приказал выпустить три красных ракеты.

Каждый корвет и каждый бриг били по своей цели. Слабое волнение позволяло наводить пушки без помех. С новыми оптическими прицелами больше половины снарядов попадали в цели. Прилетающие из темноты снаряды, дающие мощные взрывы внутри, повергли экипажи обстреливаемых кораблей в ужас. На кораблях вспыхнули пожары. Англичане и французы с необстреливаемых кораблей попытались вести ответный огонь. Но, не видя целей, ориентируясь лишь по вспышкам выстрелов, определить дальность до целей не могли. Да и всплесков от падения своих ядер не видели. А русские на дистанцию поражения не подходили.

Горящие корабли охватила паника. После первых же попаданий экипажи бросали орудия, спускали на воду шлюпки и спасались в них. Все моряки во время дневного боя убедились, что вскоре после начала обстрела русскими корабля все шлюпки уничтожались, и морякам приходилось спасаться вплавь. Держась за обломки такелажа и корпусов. Благо вода в Эгейском море была еще теплой.

Тем не менее, русские канониры вели обстрел целей до тех пор, пока огонь не охватывал весь линкор. Для этого корветам хватало 6 — 8 бортовых залпов. А бригам — 10 — 12 залпов. Стреляли не спеша, но, до полного исчерпания боезапаса. Отряд Нефедова за ночь нанес летальные повреждения 18 линейным кораблям. На рассвете Нефедов ракетами собрал отряд и пошел к Хиосу на загрузку.

К этому времени отряд Казарского успел загрузиться с транспортов и вернулся на акваторию боя. Ветра по-прежнему не было. Первые лучи солнца, коснувшиеся водной глади, высветили картину разгрома союзного флота. На поверхности воды пылали десяток остовов линкоров. На плаву оставались 18 неподвижных английских и французских линкоров, 2 фрегата и 9 корветов. Между ними сновали во множестве шлюпки, собиравшие с воды пловцов.

Казарский, привлекая внимание противника, выпустил вверх несколько разноцветных ракет, и поднял сигнальные флаги, предлагая врагу сдаться. Как и было принято у моряков в те времена. Английские и французские капитаны флаги не спустили. Русским морякам снова пришлось расстреливать беспомощного противника. К 10 часам утра не поврежденными остались 4 линкора и 7 корветов.

Боеприпасы у моряков Казарского подходили к концу. Но, на горизонте показались возвращающиеся корабли Нефедова. Казарский снова предложил противнику сдаться. На этот раз все корабли противника спустили флаги. Из 52 линкоров союзного флота уцелели 3 французских и 1 английский. Среди уцелевших корветов были 4 испанских, 2 французских и 1 английский. Казарский разрешил сдавшимся кораблям продолжить подбирать их воды пловцов. Принять на борт всех плавающих воде уцелевшие корабли не могли. Поэтому, Казарский предложил спустить с кораблей все шлюпки, принять на них оставшихся пловцов и на шлюпках идти к Эвбее. До ближайшего берега острова было всего 28 миль. К концу дня должны догрести. Один из своих бригов Казарский направил в Афины, с сообщением греческим властям и русским военным, о том, что на Эвбее высадятся порядка 30 — 40 тысяч неприятельских моряков, которых надлежит разоружить и взять в плен. Другой бриг послал навстречу Нефедову с приказом присоединиться к конвою.

После полудня плененная эскадра из 11 вымпелов подняла паруса и с попутным ветром под конвоем пошла к Дарданеллам. Вскоре к конвою присоединился отряд Нефедова. Победа русского парового флота над европейским парусным была полной. Один из бригов Нефедова Казарский отправил в Константинополь с донесением о великой победе русского флота.

11 октября взятые в плен корабли вошли в бухту острова Лемнос, где уже строилась база русского флота.

В период с 14 по 16 октября в устье Финского залива произошла битва между вторым европейским флотом и отрядами русских паровых кораблей. Как и ранее в Эгейском море, русские моряки выиграли сражение с разгромным счетом. Из огромного флота в 42 вымпела, включая 32 английских и 19 французских, уцелели только 5 линкоров, 2 фрегата и 6 корветов, сдавшихся в плен.

Прусская эскадра из 5 вымпелов, ведомая адмиралом фон Гольцем, выполняя инструкции короля Фридриха-Вильгельма, предпочла приотстать от англо-французского флота и наблюдала за боем издалека. Ее русские не тронули, поскольку намерения вступить в бой пруссаки не продемонстрировали.

Сражения в Эгейском и Балтийском морях продемонстрировали всему миру, что эпоха парусных военных флотов закончилась навсегда. Во всех великих державах началась «пароходная гонка».

36. Время — вперед!

Российская империя больше не напоминала сонное царство. Совсем не напоминала. Темп жизни ее подданных ощутимо ускорился. Особенно в верхних сферах. Резко ускорился документооборот. Чиновников любых уровней за любые попытки заволокитить любой служебный документ карали беспощадно. До всех государственных служащих постепенно дошло, что их служебное время — это ресурс, транжирить который опасно.

Вошли в моду всевозможные аббревиатуры, условные наименования и сокращения. Никто больше не говорил: министерство государственных имуществ, Государственная служба охраны высших должностных лиц и Санкт-петербургский кораблестроительный трест. Говорили коротко и ясно: Мингосим, Госох и Петрокор. Никто не говорил: Собственная Его Императорского Величества Канцелярия и Кабинет министров. Говорили: Высочайшая Канцелярия и Кабмин. Говорили: МИД, Генштаб, Дотай, минюст, минобр. Даже звания и должности в разговорах сокращались: каперанг вместо капитан первого ранга, командарм вместо командующий армией, комфлота вместо командующий флотом. На служебных совещаниях их участники отказались от титулования, и обращались друг к другу просто по имени — отчеству.

Моду эту задавали сам Император и его новые фавориты, вычислить которых свету не составило труда: братья императора Константин и Михаил, председатель кабмина Левашов, министры Мейер, Уваров и Киселев. Император время от времени уединялся с ними в своем рабочем кабинете в обстановке строжайшей секретности. Посторонние лица на эти встречи никогда не допускались.

Во второй половине 1827 года и в начале 1828 года, до начала войны с Турцией, минпром успел закупить в Англии, Пруссии и Франции огромное количество станочного оборудования. Причем, закупались только новейшие станки. Торгпреды министерства с оплатой не скупились. За все платили полновесными российскими золотыми червонцами. Закупали самые лучшие станки, невзирая на высокие таможенные пошлины, установленные европейскими правительствами. Станки и машины передавались в лизинг новым промышленным трестам. Количество закупленного Россией промышленного оборудования изумляло европейских промышленников. Откуда в российской казне завелись такие деньги, никто в Европе не понимал. Полученные Россией кредиты были уже давно истрачены.

И только в минфине и минпроме весьма ограниченный круг лиц знали, что промышленное оборудование закуплено на сумму более 10 миллионов рублей золотом. В каждый из 12 новых трестов поступило промышленного оборудования в среднем почти на 1 миллион рублей.

За это же время для лабораторий Академии наук закупили научного оборудования на 3 миллиона рублей.

По всей Европе прошел слух, что в России изобретателям и ученым платят огромные по европейским меркам деньги. В посольства и консульства России потянулись непризнанные гении со своими идеями, подчас совсем бредовыми. Некоторых из них действительно нанимали на работу. И никто не понимал, по каким критериям осуществлялся отбор.