Виктор Старицын – Николай-I Завоеватель (страница 19)

Думаю, такой снаряд пролетит минимум раза в полтора дальше, чем круглое ядро из той же пушки. Да и точность значительно возрастет.

Если металлический стакан сделать потолще, и нарезать на нем частую сетку, получится осколочный снаряд. Если вместо части тротилового заряда в снаряде разместить горючее вещество, например, солярку, получится зажигательный снаряд.

Скорострельность гладкоствольного орудия при стрельбе такими снарядами не изменится.

— Отличная идея! Массовое производство таких снарядов не вызовет трудностей, Август Федорович?

— Ничего сложного я не вижу, кроме необходимости наращивать станочный парк.

— А что у нас со станочным парком?

— Я уже заказал с максимально возможной срочностью поставку в Англии, Франции и Германии целую серию самых лучших на данный момент станков: токарных с суппортами, сверлильных, фрезерных, винторезных и шлифовальных. Все станки для работ по металлу. Кроме того, заказал пять паровых машин для привода станков.

Сейчас я уже начал проектные работы по заводским корпусам в Петрозаводске и Кондопоге. Получив эти станки, мы сможем изготовить на них такие же станки, и нарастим производственные мощности до нужного нам размера.

Однако, для ускорения освоения этих станков нашими мастерами и рабочими, было бы крайне полезно нанять мастеров в Европе. Такую заявку я уже передал в императорскую Канцелярию.

В Петрозаводске мы будем размещать машиностроительные производства, а в Кондопоге — химические. С Императором и Председателем Левашовым мы приняли решение размещать все секретные производства на Онежском озере. Там легче обеспечить секретность, и в то же время, это недалеко от Петербурга с его академической научной базой.

И кстати, изготовив необходимое количество винторезных станков, мы сможем в 28 году нарезать стволы всем гладкоствольным ружьям, имеющимся в армии. Стрельба пулями Минье из таких ружей позволит увеличить дальность прицельной стрельбы еще раза в два.

— Так это просто отлично! Вот только будем называть эти пули не пулями какого-то Минье, который еще даже не родился, а пулями Меййра. И снаряды тоже. Чтобы вопросов про Минье не возникало. А что еще нам полезного и быстро реализуемого наука может подсказать? — обратился Михаил к Уварову.

— Можно наладить производство воздушных шаров для корректировки артиллерийского и ракетного огня. Можно легко сделать сигнализацию разноцветными ракетами с помощью обычных ружей. Можно еще быстро наладить производство ручных гранат, дымовых шашек, противопехотных мин.

— Отлично, это весьма полезные вещи. Готовьте по этим вопросам императорский указ, разрабатывайте, испытывайте и готовьтесь к производству всего этого.

А что скажете про паровой флот?

— Думаю, через год мы сможем начать производство более — менее приличных паровых машин мощностью 200 — 300 лошадиных сил. — Ответил Мейер. — С такими машинами небольшие корабли типа шлюпа или брига водоизмещением порядка 500 тонн будут давать не менее десяти узлов. А на корвет в 1000 тонн можно будет поставить две таких машины.

С длинноствольными пушками и новыми снарядами с начинкой из тротила, такие малые кораблики легко разнесут любой современный флот из линкоров и фрегатов, а сами останутся невредимыми, поскольку всегда смогут занять выгодную позицию для стрельбы.

— Отлично! Через два года нам нужно иметь на Черном море и на Балтике не менее чем по десятку таких кораблей. А лучше — больше. По машинам и кораблям тоже готовьте указы.

Перед отъездом Михаил передал Мейеру и Уварову ориентировочные потребности армии и флота во всех видах новых боеприпасов, которые необходимо будет произвести до начала войны с Турцией.

18. Крестьянская реформа.

Бурное начало нового царствования сменилось еще более бурным продолжением. Сытой, сонной и благополучной жизни чиновного Петербурга пришел конец. При покойном императоре Александре высокие чины табели о рангах неспешно прибывали в свои присутствия к полудню, хорошо выспавшись после вечерних балов и раутов предшествующего вечера, не спеша и плотно позавтракав, пообщавшись с домашними, раздав указания прислуге.

Прибыв на место, не спеша принимали доклады подчиненных, лениво просматривали бумаги, свято чтя главные чиновные принципы: «бумага должна вылежаться», «не делай сегодня то, что можно отложить на завтра» и «а что я с этого буду иметь?»

Соответственно, все дела в империи вершились неспешно, если вообще не умирали в зародыше. Однако, после подавления мятежа всё в славном граде Петра взбесилось, закружилось, завертелось и помчалось кувырком.

Сперва, частым гребнем по высшему свету прошли аресты, потом передислокация гвардии, потом реформа ведомств, потом военная реформа с увольнением в запас переслуживших возрастной ценз.

В свете кипели страсти. Некоторые осмеливались открыто критиковать Императора за скороспешность и непродуманность реформ. Однако, вскоре особо рьяные критики были взяты бывшими жандармами, а ныне офицерами «Внутренних войск», и отправились по приговору Особого суда на специальную каторгу для государственных преступников.

Крамольные разговоры после этого велись только шёпотом, только тет-а-тет и только среди близких родственников или старинных друзей, и только там, где не было посторонних ушей.

Теперь в министерствах работа кипела. Чиновники приходили на работу к 9 часам утра, а уходили, хорошо, если в 9 вечера. Одновременно в работе находились десятки указов и рескриптов императора, постановлений Председателя кабинета министров и министерских распоряжений. За любое нарушение сроков обработки деловых бумаг, установленных специальным Указом, или за попытку уклониться от рассмотрения дела по существу и попытку отписаться ничего не значащей ерундой, Канцелярия ЕИВ карала беспощадно. На первый раз объявляли выговор, на второй — понижали в должности на 1 — 2 ступени служебной лестницы. А в третий раз чиновника, не смотря на былые заслуги, разжаловали в самый низший 14 класс — в коллежские регистраторы.

Особо зверские порядки установились в Канцелярии ЕИВ, в канцелярии Председателя кабинета министров, в Госсовете, в министерствах обороны, государственных имуществ, промышленности, науки и образования. Руководители этих ведомств сами работали по 14 часов в сутки и требовали того же от подчиненных. Впрочем, именно эти министры пользовались особым расположением Императора, и часто вызывались к нему для прямых докладов. Другие министры вынуждены были осваивать новый темп работы, опасаясь слететь с должности.

А с теми, кто не успевал перестроиться на новый темп работы, Председатель кабинета министров Левашов поступал жестоко. Министр юстиции граф Лопухин, попытавшийся волокитить проект судебной реформы, в апреле был уволен с должности в отставку без пенсии. А бывший министр народного образования князь Вяземский, переведенный новым министром Уваровым на должность начальника департамента начального образования, в мае был снят с должности и отдан под суд. Быстро проведенное следствие выявило факты многочисленных хищений в его ведомстве, о которых бывший министр обязан был знать. Вяземский вместе с шестью высокопоставленными чиновниками направился по этапу на каторгу, а все их имущество было конфисковано в казну.

Специальным Указом императора, все хищения казенных средств были приравнены к государственным преступлениям и переведены в юрисдикцию Особого суда.

А хищения на строительстве заводов и дорог были приравнены к государственной измене. За них имущество конфисковывали не только у фигуранта, но и у всех его близких родственников.

За лето и осень Особым судом было приговорено к пожизненной каторге с конфискацией имущества семеро высокопоставленных чиновников из бывшего морского и военного министерств, девять человек, включая двух начальников департаментов, из министерства финансов, трое из министерства государственных имуществ, и двое из министерства внутренних дел. Больше всего пострадало министерство двора, из него арестовали и осудили 26 человек. Это только среди чиновников от тайного советника и выше. А прочего чиновного люда пострадало без счета. Правда, мелкие служки отделывались, как правило, понижением в должности.

1 октября вышел Указ Императора о возрождении института Патриаршества в Русской православной церкви, упраздненного Петром Великим в 1700 году. Через месяц, 4-го ноября, в день Казанской иконы Божьей матери, всероссийский Собор церковных иерархов, созванный в Новгороде Великом, в присутствии самого Императора, спустя 125 лет, единогласно избрал Святейшим Патриархом Московским и всея Руси архиепископа Молдавского Гермогена. Его кандидатура была рекомендована Собору Императором.

Комиссары Ордена Пестель и Бестужев-Рюмин доложили Николаю, что Гермоген в свое время был в курсе деятельности Южного общества и одобрял его принципы. Новоизбранный Патриарх благословил Николая на царство сразу после избрания.

Вся православная паства восприняла возрождение патриаршества с благоговейным восторгом. Во всех приходах служили благодарственные службы Императору и Гермогену. По всей матушке России благовестили колокола, возбужденный православный люд шёл крестными ходами.

Но, все это были только «цветочки». «Ягодки» реформ созрели в императорской Канцелярии в первый день зимы, 1-го декабря. Грянула «Земельная реформа». Указ этот показался дворянам полным потрясением самых основ общества. И это отнюдь не было преувеличением.