Виктор Сиголаев – На все четыре стороны (страница 18)

– Шайтан?

– Кто?

– Ну, палача этого с плетью как звали, Шайтан?

– Ой, не знаю, дорогой ты мой. То, что нехристь, это точно, ни гроба ему, ни покрышки. Там в полицаях русаков и не было, почитай, нехристи одни.

– А этот, Лихо, – русак?

– Чистокровный. С Украины откуда-то. Или нет. Или вообще местный? Ой, я не разобралась. По говору вроде западэнец, чернявый сам. А заарестовали их с женой немцы тут вроде как местных. Не знаю. Да и не интересовалась особо. Своих было бед не перехлебать в обед.

– А этот, изуродованный муж, работал? Чем жил-то?

– Да вроде пособие по инвалидности. Какая работа? Не пил, не курил, вот и хватало грошей этих. А потом исчез куда-то, ни с кем не попрощался, ничего с собой из скарба не забрал. Вышел из дому и не вернулся. Может, и убили где…

– Почему вы так решили?

– Сынок, ничего я не решила. Ты шел бы домой уже. Только душу разбередил.

– Последний вопрос, бабушка Маруся, – взмолился я.

– Ну давай. Что с тобой поделаешь?

– Нашли убийцу-то? Кто татарку с дочерьми порешил? И деда?

– Какой там! Взялись было искать, допрашивали всех, а потом – как отрезало. Не до того, видать, было.

– А…

– А и хватит беседовать. Иди, дорогой. Плохая это история для вашей… летописи.

– Ну да, ну да. Спасибо, баб Маня. Здоровья вам.

– И тебе не хворать, пострел.

– Дай Бог мужа вашей Танюхе…

– Иди уже, балабол.

– Иду. Вот, значки пионерские, это подарок вашим внукам. От старшего поколения младшему. Нехай растут отличниками.

Блин, опаздываю на вокзал!

Шибче несите, ноги!

Глава 11

«Цыганочка» с выходом

На электричку мы все-таки успели, не подвели ноженьки и своевременно подкативший троллейбус. Тут нам повезло.

Точнее, лично мне повезло – Сан-Саныч к моему приходу уже был на вокзале, аккурат возле фонтана в знаменитом «итальянском дворике». И был он здесь, по всем признакам, уже давненько. Потому что сосредоточенно и с интересом слушал ахинею, которую несла ему пестро прикинутая пожилая цыганка, имеющая группой поддержки еще около десятка своих соплеменниц возрастом от года до тридцати.

Как их вообще сюда пустили? По этим временам власти их особо не празднуют. И куда только дорожная милиция смотрит?

Мелкая чумазая детвора уже обступила Козета плотным кольцом и монотонно подергивала его за штанины, не забывая при этом чего-то жалобно клянчить, да так виртуозно, что практически не мешала вдумчивому монологу ведущей Кассандры. Чаялэ постарше как бы невзначай блокировали все подходы к клиенту, широко развернув огромные цветастые юбки так, словно были готовы в любой миг удариться в пляс и зажечь не по-детски «Цыганочку» с выходом. Но… покамест не зажигали. Работали «лоха» тихо, грамотно и плотно.

Сан-Саныча, конечно, голыми руками не возьмешь, да и не мальчик, поди, знает, что это за публика, да только…

Чего он завис-то?

– …Когда у человека сердце каменное, никому он добр не будет. Только издали на такое сердце и можно полюбоваться, что на статую. Да только что ты там сквозь камень разглядишь-то?

Что она несет? Ерунда какая-то.

– Близко, близко счастье твое ходит, и готовым тебе к этой встрече нужно быть постоянно, потому что сердце у избранницы твоей – камень, хоть и глаза у нее добрые. Вижу я, как мается душа твоя, а мысли ненужные разбегаются по сторонам, что тараканы…

Она что, гипнотизирует его?

А он? Чего он ушами-то хлопает? Мелкие попрошайки вон кармашки уже ему наглаживают на брюках, нежно и с любовью. Выщупывают чего-то там себе…

– …А как спросит тебя Ирина, свет твой ненаглядный, чего кручинишься, мол, так солнечный луч лба твоего коснется, обогреет и успокоит. Ты пусти этот свет внутрь себя, прогони темень и в чисто поле иди светлый, чистый…

«…И голый», – автоматически про себя закольцевал я логическую цепь.

Вон оно что!

Ляпнул, стало быть, Сан-Саныч тут неосторожно, что зазнобу его Ириной кличут, и… попал под местный «зомбоящик», «мама» не успев вякнуть.

М-да. И на старуху бывает проруха.

Спасать надо учителя моего. Да так, чтобы желательно без скандала и милиции.

Как там здороваются-то ромэлы? Помню еще, кажись…

– Дэвэ́с лачо́![2] – выкрикнул я в спину цыганке, подобравшись к ней почти вплотную.

Та слегка вздрогнула, но «работать» Козета не перестала. Даже голову повернуть не соизволила. Я же в свою очередь прямо кожей почувствовал, как слева и справа на меня нацелились сюсюкающие от умиления две цыганские гражданки – как же, такой маленький «рус», а умеет здороваться как ромы. Группа подстраховки, мать их.

– Скверна! – выкрикнул я еще громче. – Юбку свою от мужика убрала! Сегэ́р![3]

Подстраховщицы справа и слева шарахнулись в разные стороны, подобрав под себя многочисленные одежды.

«Скверна» для цыган – широко распространенная табуированная категория.

Причем это табу имеет ярко выраженные гендерные привязки. Цыган-мужчина никогда не позволит такого напора к собственной персоне, какой сейчас цыганские дамочки демонстрировали по отношению к моему лопоухому боевому брату. Он же «рус», «га́джо», чего с него еще взять? К слову, даже зацепить мужика женской юбкой – это уже «скверна». Оттого-то у цыганских гражданок так распространены в нарядах огромные пестрые передники. Так сказать, в антисептических целях при общении с мужчинами.

Главная аниматорша медленно повернулась и пристальным взглядом вцепилась мне в переносицу. Наивная. Можно подумать, что я сейчас описаюсь от ужаса.

Дешевые прихватки.

– Что смотришь, родная? – нагло уставился я на нее в ответ. – Не узнаешь, что ли?

Настороженное молчание.

Заявлена «скверна», а я хоть и восьмилетний, но мужчина. Надо знать цыганские обычаи, чтобы понять, насколько это весомо. Хотя детям, к слову, об этом трындеть не положено. Вот и непонятно старой цыганке, что здесь вообще такое происходит.

– Не узнаю, бриллиантовый ты мой. Кто ты, мальчик, и зачем слова дурные говоришь мне? Нельзя детям замечания делать взрослым людям. Не по обычаю это…

Я театрально выбросил руку перед собой, открытой ладонью вперед. Типа, молчать, смертная.

Она пресеклась на полуслове.

– Шувано́! Шу… Ви… Ха… Но… – с расстановкой произнес я, стараясь голосом брать тональность пониже. – Чувно́.

Все это означает одно – «колдун». Во всех его фонетических интерпретациях, что помнил.

Причем именно «колдун» мужеского полу, что в мифологии цыган – большая редкость. И без вариантов имеет темный и злобный окрас, в отличие от добрых колдуний-ведуний. Откуда знаю? Не поверите – в училище был преподаватель с цыганскими корнями, да не какой-нибудь, а по курсу ППР, «партийно-политическая работа». Среди курсантов называлось – «посидели, по… говорили, разошлись».

Вот и запомнились побасенки.

За моей спиной тихо ахнули и зашуршали юбками от греха подальше. Цыганка заметно побледнела. Чумазая детвора, только что охаживающая Козета, шумно сыпанула на все четыре стороны.

Из-за плеча оцепеневшей пророчицы выглянул Козет, оторопело хлопая глазами.

Возвращается, стало быть, к реальности, горемыка.

В принципе, дело сделано, мой инструктор спасен. Кайф я этим мелким вымогателям обломал. Теперь нужно как-то финализировать ситуацию – вон старая ведьма вылупилась и непонятно чего от меня ждет. Чуда, наверное. Сожалею, мадам, фаерболов не будет.

Я вздохнул и стал медленно расстегивать пальто.