Виктор Сиголаев – Фатальное колесо (страница 33)

Это Козет в пух и прах разносит мою версию происхождения снимков с засвеченной фотопленки.

– Эту бухту со стороны Херсонеса в день раз по пятьсот щелкают все кому не лень. Какой смысл, рискуя своей вражьей задницей, грести среди бела дня в центр фарватера? А? С точки зрения топографии? За-чем?

Я пожимаю плечами. Черт его знает. Может, ориентиры какие-нибудь…

– Потом, с чего ты взял, что это именно то место? Здесь на снимках – одна муть!

– Ну… по контуру…

– По хренонтуру! Опять домыслы с соплями? Давай! Покажи мне свой пальчик шаловливый!

Ага! Нашел дурака. Я еще тогда, в безголосом состоянии успел заметить, как ты на него кровожадно пялился.

И, главное, не злится же! Говорит размеренно, спокойным голосом. Гадости, конечно, говорит, но абсолютно без эмоций. Непостижимый человек!

– А вот то, что вышел на Олега, – годится. Сближайся, корешись, прислушивайся и присматривайся. Когда, ты говоришь, у него тренировка?

– Вообще-то я еще не говорил, – замечаю язвительно.

– Когда у него тренировка? – невозмутимо переспрашивает этот чурбан.

Хоть бы один мускул на лице дрогнул!

– Завтра.

Задумчиво меня рассматривает. А! Понятно. Сейчас острить будет. В качестве извинений за хамство и демонстрации доброй воли.

– Красивое у тебя ухо. Дашь поносить?

Я непроизвольно хмыкаю. Ну вот во всем талантлив человек! Во всем… кроме чувства юмора. У Ирины поучился бы, что ли…

– Хоть сейчас могу прицепить, – быстро реагирую я. – Если гарантируешь мне безопасность. На ближайшие полчаса.

Расплывается в широченной улыбке. Глазки – в щелочки, сразу становится похожим на монгольского сэнсэя.

– Не-а!

– Тогда носи свои. Уродливые и некрасивые…

– Ну ладно, – становится серьезным, – в яхт-клубе под нашу контору выделена одна посудина. Это земля Гришко, он за нее отвечает. После обеда увидишь его на яхте «Орион», это… Ты чего?

От изумления мои брови поднялись, наверное, до границы волосяного покрова на голове.

– «Ори-он»?!

– Ну да. А чего тут такого? Ну «Орион». Яхта как яхта. А ты думал, под нашу контору ялик дырявый выделят?

Ничего себе!

Нашли где спрятаться. Самая заметная яхта в акватории! По слухам – трофей с прошлой войны, бывшая собственность Германа Геринга. В городе нет мальчишки, который не заглядывался на это стройное двухмачтовое чудо. Ну и ну!

– Слушай, Козет. А Гришко – он что, в нашей команде?

– Я же говорю тебе: его район. И школа твоя тоже на его земле. Поэтому именно он тебя, уникума, и нашел тогда. Через школьного завуча, агента своего нештатного. Потом передал Пятому – и все. Дальше он не в теме. А по яхт-клубу мы его подключим втемную. Считай – он в твоем распоряжении.

Теперь в улыбке невольно расползаюсь я.

– Тише-тише! Обрадовался. Ты смотри, нашу птичку не обижай.

– Почему это – «птичку»?

– У Гришко позывной – Кочет… Слышишь? Але! Ты сейчас себе рот порвешь. Ну чего, чего ржешь-то?

Просто вспомнились любимые парусиновые туфли грозного чекиста в легкомысленных аквамариновых тонах.

Сан-Санычу я, правда, ничего объяснять не стал.

Политкорректность – она для всех времен!

Настанет время – нахлебаются еще.

Глава 26

Урок английского

С Олегом мы встречаемся на центральной площади и пешком двигаем до яхт-клуба. С Приморского бульвара он виден как на ладошке. По прямой – не больше километра, но нам надо обойти Артиллерийскую бухту. В принципе тоже пустяки.

Сентябрьское солнце жарит по-летнему. Город без рекламной шелухи выглядит молодым и свежим. Будто с него сорвали дешевую и фальшивую обертку, и на общее обозрение предстала по-настоящему драгоценная сердцевина, неповторимая его уникальность и красота. Белоснежные дворцы домов, аккуратные улочки в зелени невысоких деревьев и пышных газонов, скромно одетые люди. И никто никуда не торопится.

Здорово!

Я с интересом рассматриваю Хрустальный мыс. В наше время он зашит бетоном, стиснут новомодными гостинично-ресторанными постройками и засижен тучными пляжниками. Сейчас это – живописное нагромождение скал и камней, на которых гроздьями висят загорающие экстремалы. И какая чистая вода! Действительно хрустальная. Пронизанная лучами солнечного света, она призывно светится бирюзой, аквамарином и… прохладой!

Ужасно хочется искупаться. Но дело есть дело.

По каменистым тропкам мы минуем возвышенность, где года через три начнут строить памятный мемориал – будущий символ города, – проходим мимо площадки со старинными пушками и спускаемся к воротам яхт-клуба.

– Здравствуй, Михалыч! – вежливо здоровается Олег со стариком внушительного вида в тельняшке и старинных матросских клешах. – Это со мной.

Михалыч с напускной подозрительностью сперва рассматривает меня, хмуря кустистые седые брови, затем важно и неторопливо отворяет железную решетку.

– Не возьмут, – ворчливо бурчит он, пропуская нас в свое Нептунье царство. – Салабонист больно. Дальше голяка с машкой[5] не пустят.

– Да мне по миделю[6], – не могу я удержаться от демонстрации знакомства с морским жаргоном (работал до армии на севморзаводе имени Серго Орджоникидзе), – хоть машкой по балясинам[7], хоть голяком по норам[8]…

Старик озадаченно крякает и шевелит мохнатыми бровями – каждой по отдельности.

– Ну, коли та-ак… Давай, малек, попробуй. Как погонят – заходи в гости. Чаем угощу. Вон там моя каюта. Найдешь…

– Спасибо, Михалыч.

Мы проходим.

– Ты чего ему сказал? – шепчет Олег, непроизвольно ускоряя шаг.

– Сказал, что готов на любые хозяйственные работы, – пожимаю плечами, – очень вежливо и на понятном ему языке.

– Михалыч у нас серьезный дядька. Я вообще удивляюсь, как он нас пропустил.

Я оглянулся. Дед стоял у не до конца закрытых ворот и внимательно смотрел нам вслед. Заметил, что я повернулся, и приветливо махнул рукой.

– Слушай, Олег. А кто меня может погнать отсюда? Ну, если я тут слоняться буду без дела?

– Так Михалыч и попрет. Он тут и комендант, и сторож, и плотник. Да он тут и живет! Домик небольшой с двориком под скалой. Там, куда он тебе показывал.

– Это хорошо… Ну ладно, Олеж. Иди плавай… Ой, извини. Имел в виду: ходи под парусом. А я тут погуляю. Встретимся на этом месте. Лады?

– Лады.

Олег побежал вперед. Там неподалеку, у невысокого строения виднелась группа его сверстников. Видимо, юные яхтсмены, морские волчата соленых просторов, ждали своего вожака-тренера. Завидую!

Я свернул направо, к пирсу. Чуть дальше, в сторону центра города виднелся дикий пляж, скалы которого тянулись до самой Хрусталки. Там шумно плескалась многочисленная детвора, а на прибрежной гальке, разложив пестрые коврики, отдыхала публика постарше.

По морю носились шустрые миниатюрные яхточки с разноцветными парусами. За ними чуть дальше, басовито взревывая, в акваторию бухты степенно вползал белый пассажирский теплоход, сопровождаемый приземистыми буксирами.

Слева по берегу, за скромным частоколом немногочисленных мачт, в конце причала виднелась наша зафрахтованная конторой яхта. Шедевр немецких кораблестроителей. На палубе деловито возился знакомый толстячок в бирюзовых плавках и оранжевом спасательном жилете. Любитель голубого цвета с гордым позывным соответствующей тематики – Кочет. Придумает же!

С любопытством вертя головой по сторонам, я неспешно двигался в его сторону.

– Хэй, мальчик! Хелп ми! О, сорри. Помоги!