Виктор Сиголаев – Фатальное колесо (страница 13)

– Это не Родька поджег. Это я поджег. Вернее, не я. «Свистулей» попал. Случайно. Простите, тетенька…

Старательно имитирую тупого первоклашку, готового вот-вот расплакаться. У Родиона отец – военный летчик. Служит в Любимовке на военном аэродроме. Не нужны ему заморочки с милицией. А мне, интуитивно чувствую, эта ситуация пригодится.

Родька сидит тут же, в кабинете, и делает мне «страшные» глаза. Ага, значит, Трюху он уже успел сдать. Тогда – план «Б».

– И вообще я только фольгу принес. А обмотал мальчик. И поджигал мальчик. У меня даже спичек нет. Вот посмотрите.

– Подожди, подожди. Какой мальчик? Трюханов?

– Я его не знаю, тетенька. Он к нам во двор пришел. Я его вообще раньше никогда не видел. А Родьку видел. Это не он…

– Заткнись!

Ничего себе! Общение с младенцами. Стою, хлюпаю носом. Тетка что-то напряженно соображает, теперь неприязненно рассматривая Родиона.

Вообще, первым порывом у меня была идея всех «застроить» через кагэбэшные связи. Даже открыл было рот у дежурного, чтобы назвать код и пароль. Но что-то остановило. Решил поиграть своими силами, благо железный козырь в рукаве все равно остается. А теперь чувствую – как правильно я сделал, что не раскрылся.

Не нравилась мне эта ситуация.

Что-то было в ней неправильно. Что – не могу понять. Но кожей чувствую.

– Фамилия.

– Моя?

– Твоя, твоя! Как твоя фамилия!

– К-караваев. Витя Караваев.

– Адрес.

– С-сафронова.

– Что Сафронова? Дом какой, квартира?

– Дом пять. Квартира семь. Второй этаж. Комнаты справа и… справа. Слева бабушка живет. Только как ее зовут, я не пом…

– Да заткнись ты уже! Кхм… Помолчи, мальчик!

Тетка, тяжело пыхтя, встала, потянувшись достала какую-то папку с сейфа и, усевшись, стала что-то писать.

Я незаметно подмигнул Родьке. Вид у него был пришибленным. Здорово перепугался парень. Прессовала она его, что ли? Что же тут не так?

Я украдкой глянул на часы, висевшие на стене справа от тетки. До контакта с Сатурном оставалось тридцать три минуты. Предполагая, что зависнем мы здесь надолго, я как на уроке поднял руку:

– Можно, тетенька?

– Чего?

– Я с мамой пришел. Она на улице ждет. Можно я ее позову?

– Чего же ты… Ну, давай… Давай-давай, зови.

Я выскочил из опорного пункта и со всех ног помчался к телефону-автомату за углом. Набрал первый номер из списка. Сработало без «двушки», как я и предполагал.

– Слушаю.

– Это Старик. Для Сатурна – контакт отбой.

– Принял.

Повесил трубку.

Побежал обратно врать, что мама ушла, не дождавшись…

Зловредная тетка продержала нас до обеда.

Потом вручила повестки для родителей и отправила восвояси. В школу мы, разумеется, не пошли. Вернее, пошли, но не в здание, а на пустырь за правым крылом.

Я взял у Родьки повестку. Так. Ага! Тетка, оказывается, его отца вызвала. Пронникова Анатолия Игоревича. А вот у меня – мать. Вот же зараза! Ну почему такая несправедливость?

Реально с батей было бы проще. Он ментов как-то недолюбливает. В отличие от матери, искренне и беззаветно считающей их нашими надежными защитниками. И опорниками.

Помню, даже читать она меня учила по «Дяде Степе» Михалкова. «Лихо мерили шаги две огромные ноги…» Брр. Фильм ужасов…

– Не говори пацанам, что раскололись насчет Трюхи, – сказал я Родьке, сидя на деревянном ящике и царапая веткой в пыли, – скажешь, «лепили горбатого», ничего не видели, ничего не знаем.

Родька глянул на меня с надеждой. Ему было очень стыдно. И страшно.

– Она сразу орать начала. Сказала, на учет поставит. Отца накажут. – Он еле заметно всхлипнул, несмотря на свои солидные десять лет. – А у бати и так на службе… Проверки, комиссии… Приходит ночью… В воскресенье тоже…

Вот!

Я понял, что мне показалось странным. Чего тупил так долго?

– Слушай, Родька, а кто в тот вечер Трюху у вас во дворе видел? Ты?

– Когда? Когда пожар у вас был? Нет, не я. Тоха, Исаков Антошка – его одноклассник. Он его и прогнал. Тохе в ту субботу губу ваши разбили за кинотеатром, вот он и злой был. Утром мне рассказывал, как за Трюхой гонялся. А я – Юрасю.

– Тогда главный вопрос, – медленно говорю я, встаю, поворачиваюсь к Родьке и смотрю ему прямо в глаза. – Кто заложил именно тебя?

Пожимает плечами.

– Понятия не имею, – задумывается. – Ну да, кто-то ведь заложил?

– Получается, не заложил, Родька, – я рассеянно скольжу взглядом по своим каракулям на земле, – это называется «подставил». Только зачем?

Так-так-так.

Варианта два. Первый – отмазать Трюханова, второй – «зацепить» Родиона. Равноценно. Мотивы? Деньги? Советский инспектор по делам несовершеннолетних балуется вымогательством? Может быть, может быть. Тогда второй вариант – предпочтительней. У Трюхи отец – мичман, у Родиона – летчик-офицер. Если первый вариант – то подставлять можно любого, тогда почему именно Родьку? Как на него вышла эта инспекторша? Сама или кто-то подсказал?

Вновь возвращаемся к первому вопросу – кто навел на Родьку? И ко второму – зачем? Считаем, что вымогательство – это пилотная версия. И выходит, что при обоих вариантах ключ – Родька!

– Ладно, Родион. – Я протягиваю ему руку. – Не буду ждать пацанов, дела есть. Бывай…

Вяло жмет. Ничего, разберемся, не дрейфь!

Все-таки почему вызвали у меня мать, а у него – отца?

Старая скрипучая деревянная лестница.

В нашем доме нет бетонных перекрытий, бетонных ступеней. Нет даже ванных комнат. Каждую неделю мы всей семьей через весь город отправляемся к родственникам в Камышах купаться. «Банные» дни.

Дом деревянный, слепленный на скорую руку сразу после войны. Стены из деревянной дранки крест-накрест, облепленной штукатуркой. Пнешь ногой – сразу дырка. Зато – кирпичные печки высотой в два этажа. Можно топить и с первого этажа, и со второго. Снизу сосед топит – нам тепло. Топим мы – а вниз тепло не идет. Поэтому в наших апартаментах престижным считается жить на втором этаже.

Трюха как раз и живет на втором этаже. В моем доме, только в другом подъезде.

Я решил заскочить к нему домой, чтобы предупредить родителей. У Трюхи нет матери, только отец и бабка. Сам поджигатель гаражей наверняка в школе. Батя на службе, а вот бабуля должна быть дома.

Трюхина бабушка – классная старушка, что называется мировая. В войну была медсестрой в Инкерманском госпитале. Перед последним штурмом города эвакуировалась вместе с ранеными. А как только город освободили – в первых рядах явилась на стройку.

Никогда не унывает! «Как дела, бабуля?» – «А-атлично!»

Стальное поколение! Потомки похлипше будут.

Трюхин батя оказался дома. Дверь открыл сразу, как будто сидел в прихожей и ждал чего-то.

– О! Ты что, Витек? Вадик в школе.