Виктор Штейн – Тень (страница 3)

Марину Миша увидел в первый раз в конце мая. Приехав в тот день рано утром в Москву, он до обеда успел переделать все свои дела и уже в три часа дня заселился в гостиницу. Приняв в номере душ, он задернул плотные шторы на окне и с удовольствием залез в постель. Ночь за рулем и московские пробки изрядно утомили его за день, да и дела дались не так легко, как планировалось. Мгновенно провалившись в крепкий сон, он проспал почти восемь часов, но ближе к полуночи голод разбудил его. Надев свежую рубашку и джинсы, Миша отправился в любимый бар на четырнадцатом этаже «главной башни»2 гостиницы. Кухня бара работала круглосуточно, и живот у Миши, пока он поднимался в лифте, заурчал в предвкушении долгожданного ужина. Заказав себе салат с рыбой и чай, Миша расположился за своим излюбленным столиком и начал наблюдать за девушками. Все указывало на то, что работа у жриц любви была в полном разгаре: основная их часть отсутствовала, диваны и кресла в зале пустовали. Наталья же, сидя около небольшого журнального столика, беседовала с новенькой девочкой. Миша присмотрелся, насколько это было возможно в полумраке, окутывавшем помещение гостиницы. Худенькая, невысокого роста, похожая на мальчика, лицо ее с огромными карими глазами и короткими каштановыми волосами мгновенно очаровало Мишу. Он подался вперед за своим столом, внимательно вглядываясь в выражение ее лица. Наталья, очевидно, давала девушке наставления. Лицо ее было дружелюбным, но в то же время серьезным, и до Миши донеслись обрывки их разговора.

– Понимаешь, девочка моя, не нужно впускать в свою душу то, чем ты занимаешься, сохрани ее в чистоте. Замени свои чувства игрой, прекрасной игрой и умей насладиться ей. Ты и только ты управляешь мужчиной, ты – королева здесь, даже если стоишь на коленях перед ним.

– Я не очень понимаю вас, Наталья Евгеньевна.

– Марина, ты все поймешь, но не сразу. Тебе всего девятнадцать, ты просто слушай меня, и все у тебя сложится самым превосходным образом.

«Марина, – отметил про себя Миша, – девятнадцать лет, новенькая».

– Ты у врача вчера была или сегодня?

– Да, вчера была, все в порядке, я… я ведь… – девушка замялась.

– Я знаю, что ты девственница, но поверь, – Наталья откинулась на спинку кресла, – это не гарантия того, что ты здорова. Всякого я, знаешь, уже повидала. Горцам вон твоя девственность и даром не нужна. У них – другая радость.

При этих ее словах новенькая смутилась и опустила глаза в пол.

– К врачу нашему будешь ходить ежемесячно, это правило – железное. Поняла меня?

Марина кивнула.

– Ну, хорошо, отдыхай, захочешь поговорить – подходи, – и с этими словами Наталья удалилась в темноту гостиничного коридора.

Миша сидел как зачарованный и наслаждался этим незнакомым для себя чувством.

«Ого, Обогаев, что это? – подумал он, разглядывая девушку, – сколько девчонок за тобой бегало в институте, и все зря, а тут что в ней такого? Но что-то определенно в ней есть», – пронеслось в его голове, когда он встал из стола и направился прямиком к новенькой.

– Привет, – Миша, не спрашивая разрешения, сел в кресло, в котором несколько минут назад сидела Наталья, – меня Михаил зовут, давай знакомиться.

– Марина, – тихим, но уверенным голосом ответила девушка, – ты из Москвы, здесь живешь?

– Нет, я из Нижнего Новгорода, я здесь по делам, – улыбнулся Миша, – а ты?

– Я издалека. Из Забайкалья.

При этих словах у Миши потемнело в глазах и в ушах застучали маленькие молоточки.

– Из Хилка, такая там маленькая станция есть на железной дороге.

Ощущения, которые при этих словах испытал Миша, были подобны удару большой железный кувалды, все закружилось у него перед глазами, и сердце защемило нестерпимой болью и грустью. «Так вот почему меня так к ней потянуло, вот оно что!»

– С вами все в порядке? – Марина испуганно смотрела на него, увидев произведенное впечатление и не понимая, чем оно вызвано.

– Расскажи мне. Про Хилок, пожалуйста, – Миша быстро взял себя в руки и помахал официанту за стойкой бара, подзывая его к себе.

Они проговорили почти до пяти часов утра. Обогаев выспросил у Марины все, абсолютно все: о том, где она жила, с кем дружила, в какие магазины ходила, где купалась и как проводила свое время. Он глотал каждое ее слово, подобно последней капле воздуха в своей жизни, наслаждаясь особенным забайкальским выговором девушки, взглядом ее прекрасных, почти черных в утреннем свете глаз, красивым лицом и худенькими, с маленькими ладошками, руками. Конечно же, о себе он ничего ей не рассказал, но отметил, что был в Хилке пару раз, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы Марина оживилась и рассказала ему все о любимом всем сердцем, родном месте и обо всех произошедших там за последние годы изменениях.

Хилок! Как же скучал Миша по своей Родине, по тому месту, где он заново родился и вырос, где прошли его самые счастливые детские годы. Попал Обогаев в маленький сибирский поселок впервые в 1972 году, а если быть точнее, 16 мая. В тот день его, только родившегося, слабого и больного, родители привезли из далекого города Горького, где он появился на свет десять дней назад, к прабабушке Шалве. Знаменитая прабабушка была шаманкой в четвертом поколении и, узнав о рождении правнука, она решила именно ему передать свои возможности и тем самым спасла ему жизнь. Проведя с малышом всю ночь в больничной палате, Шалва попросила свою внучку – маму Миши, – чтобы та позволила сыну провести свое детство в родном Забайкальском крае.

– Только в этом случае, – сказала она тогда, – все, что я передала ему, прорастет в нем огромной силой.

Так волею судьбы в возрасте четырех лет Миша Обогаев был отправлен в Хилок на попеченье дедушки и бабушки. Миша провел замечательное детство, сумел всей душой полюбить этот прекрасный суровый край, сроднился с природой, проникся чувствами к тайге и сопкам, животным и птицам. Именно в Забайкалье он впервые начал замечать в себе очень странные вещи, которые, как он думал поначалу, свойственны всем детям. Он очень хорошо чувствовал и понимал людей, мог предугадывать наступление тех или иных событий, видел то, что обычным людям было совсем недоступно. Возможно, благодаря этим особенным способностям, а может, и по причине того, что дед Миши, Николай, всей душой желал воспитать из внука настоящего человека, Обогаев в возрасте четырех лет научился читать, пристрастился к книгам, освоил математику и русский язык. Почти все время, не занятое учебой с дедом Николаем, Миша проводил на улице: гулял по окрестностям поселка, любовался природой, гонял на велосипеде, катался на товарных поездах, купался, жег костры и рыбачил. Конечно же, не обходилось и без неприятных случаев, но их Обогаев старался не вспоминать, что было, то было. Слезы навернулись на его глаза при рассказе Марины. С момента своего отъезда в 87-м году Миша побывал на своей Родине лишь однажды – когда забирал в Нижний Новгород свою бабушку Александру. Да и когда это уже было. Конечно, пока целых три дня они с мамой Зинаидой ждали заказанный железнодорожной контейнер, чтобы погрузить в него и перевезти вещи из старого их деревенского дома, из которых решено было забрать только все книги любимого деда Николая, старый его патефон с пластинками, коробки с фотографиями и личные бабушкины вещи, Миша сумел пройти пешком по всем улицам родного поселка, где они с братом Сашей радовались детству. Побывал на кладбище, проведал могилы прабабушки Шалвы, похороненной чуть в отдалении на пустой поляне, и деда Николая. Покрасил свежей масляной краской, купленной в местном сельпо, металлические венки и оградки на могилах, убрал листья, мусор и траву, тоненькой кисточкой освежил надписи на металлических крестах. Вдоволь посидел и даже поплакал, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не видел этой его слабости. С обоими своими близкими людьми он поговорил, рассказал о своей жизни и своих переживаниях. Взяв у соседей велосипед «Турист», съездил на гору Крестовуху, на то место, где они с ребятами собирались, жгли костры, мечтали и рассказывали страшные истории. Побывал и у той самой скалы, где лазил за «цветком счастья»3, и, конечно, посидел на ее вершине, глядя на бесконечные сопки и проходящие внизу без остановки поезда. Казалось, что ничего не изменилось здесь с момента его отъезда, но в то же время он ощутил, что здесь изменилось абсолютно все. Хотя, быть может, причиной тому была грусть и тоска по родным местам, а, может быть, то, что он повзрослел и поменялся во многом сам. Единственное событие омрачило ту его поездку – встреча с двоюродным братом Сашей. Саша, конечно же, вырос и возмужал, похоронил отчима Савелия, но мать его была еще жива, хотя с ней Миша встречаться не стал, поскольку, со слов брата, она запила после смерти мужа и запила сильно. Брат же, встречи с которым он так сильно ждал, очень изменился, огрубел и потерял то свое очарование и непосредственность, которые так нравились в нем Мише. Рассказал о себе он немного, но Обогаев благодаря своим необычным способностям понял все сам. Саша влился в местную преступную группировку, промышлял незаконной охотой и вырубкой леса, много пил сам, зачастую и вместе с матерью, во главу угла в своей жизни поставил деньги и безнаказанность. Все это оказало на Мишу гнетущее впечатление, но «каждый сам выбирает свой путь», – подумал он, и с тем они и распрощались. Все эти воспоминания пронеслись в Мишиной голове в один миг, и то, что он сделал потом, Миша не мог объяснить себе все последующие годы.