Виктор Шевцов – Записки оборотня в погонах (страница 2)
В общем, основания поверить в способности к шпагоглотанию Наумика были. Спор можно было решить только научным путём. На счастье, ко мне забрел старинный приятель Коля Макада, заведующий родильным отделением. Николай Григорьевич был славен тем, что принимал тяжёлые роды у половины женщин Тернов, а второй половине делал аборты. Научный авторитет его был непреклонен. Он категорически заявил, что через тонкую кишку орден пройти не сможет. Он готов дать об этом письменное заключение. Научный спор был разрешен. Но за проведение экспертизы Макада потребовал непомерную плату, ни много ни мало, как подарить орден ему. Я осмотрел орден – номера на нём не было (нумеровались только фронтовые ордена), подлинного хозяина ордена установить было невозможно. Я сел за машинку и напечатал: «Наградной лист. Награждается орденом Красной звезды за выдающийся вклад в милицейско-медицинские отношения Макада Николай Григорьевич. Аминь.» Поставил у секретаря гербовую печать и торжественно вручил орден Макаде.
Николая уже нет с нами, но его жена Тамара хранит орден как воспоминание о нашей лихой молодости…
Картина 5.
О правилах хранения вещественных доказательств.
Первомайское рудоуправление Терны.
Допрашиваю я как-то по дорожно-транспортному происшествию маркшейдера с Первомайского рудника. Вижу, что его всё время отвлекает газетный свёрток, небрежно расположенный на сейфе за моей спиной. Рядом стояла бутылка из – под водки с розочками следов отпечатков пальцев и гипсовый слепок подошвы обуви. Вообще, нормальные вещественные доказательства в кабинете следователя. Картину дополняли банки всевозможной консервации, вплоть до закатанного смальца, занимающие половину кабинета. На стене висело махровое полотенце с надписью: «Динамо» Тбилиси обладатель кубка СССР по футболу 1976 года». Завершала интерьер картина Саврасова «Грачи прилетели», висевшая напротив вместо портрета Брежнева. Что должно было символизировать вольнодумство хозяина кабинета. Правда, сидевший как-то под Саврасовым старый зек пробурчал себе под нос: «И картинки у него в тему, воронье вьётся над головой». Камеры хранения вещественных доказательств у нас отродясь не было, и всё изъятое при обысках валялось сначала у оперов, а потом на полу в кабинетах следователей. При чем в этих залежах хранились и вообще ненужные вещи, по делам, давно прошедших суд. Вот почему мой старый друг и партнёр по преферансу Коля Макада, заведующий роддомом 7 больницы так любил заходить в мой кабинет. Николай Григорьевич хватал что- нибудь из этой кучи и объявлял этот предмет подарком ему. Приходилось дарить ему свой галстук, в обмен на ту вещь, которая действительно была вещдоком, и подарить её я никак не мог. Всё это было дружеским ритуалом, и большими потерями для правосудия не заканчивались. Правда, как-то Макада схватил у меня со стола орден Красной звезды, цену вещдока не имеющий и валявшийся у меня на столе для икебаны, и объявил подарком ему. Орден этот достался мне по случаю, дежурный по КПЗ, при утреннем осмотре нашел орден у моего подследственного Наумика (вот, блин, свойства человеческого мозга – 40 лет прошло, а я его фамилию помню!) Поясняя наличие у него ордена, Наумик утверждал, что на зоне выиграл его в карты, расставаться с ним не хотел, потому облепил его хлебным мякишем и проглотил. И вот орден только сейчас у него вышел, или, как интеллигентно, избегая грубых слов типа высрал, выразился Наумик, выкакал его. Как мы не кололи его, откуда он взял орден, он продолжал упорно наставать на своей версии. Я даже для консультации позвонил Макаде, и тот меня уверил, что через тонкий кишечник такой предмет не пройдет.
Так это тот орден —вскричал Макада! Уже сколько времени прошло как ты мне звонил, всё, это мой подарок. Действительно с момента обнаружения ордена прошло пару месяцев, принадлежность ордена я так и не установил, так как на нём не было номера. Поэтому я решился, вставил лист бумаги в машинку и напечатал: «Награждается орденом Красной Звезды Макада Николай Григорьевич. За беззаветную дружбу со следствием Терновского РОВД». Для озорства я хотел добавить «выкаканный арестованным Наумиком», но Коля запротестовал, и я оставил официальный текст. Сбегав в канцелярию, я поставил на документ гербовую печать и торжественно вручил орден Коле. Его вдова Тамара до сих пор хранит орден вместе с «наградным листом» как память о нашей лихой молодости.
Да о чём это я! Допрашиваемый мною по делу о ДТП маркшейдер (это должность, фамилию я его забыл) не выдержал и указывая на газетный свёрток, спросил, что там.
А вам какое дело не очень вежливо пробурчал я.
Да дело в том, что судя по всему, это взрывчатка. Действительно, на сейфе в газетном свертке находилось 8цилиндриков по 600 граммов каждый взрывчатки, изъятой при обыске у одного квартирного вора. Обычно она лежала в сейфе, но тут я, роясь в сейфе, выложил её сверху. Но это шахтера никак не касалось. Однако маркшейдер не унимался. Судя по всему, у вас и электродетонаторы есть.
Ну да, пять штук лежат в сейфе.
То есть в 50 сантиметрах от 5 килограммов взрывчатки, уточнил тот? Весёлый ты парень, вскричал он, переходя на «ты»! А ты знаешь, твои лежащие в сейфе детонаторы плюс взрывчатка могут сработать от волн вашей рации, находящейся в дежурке как раз под твоим кабинетом. И тогда вместо вашего райотдела будет красивая ямка, а окрестности будут украшены милицейскими фуражками!
В общем, ушел он от меня, унося с собой мой форт Нокс в обмен на расписку, что будет хранить его до приговора суда. Я же побежал к начальнику райотдела требовать выделения помещения для хранения вещественных доказательств. Конечно, не для хранения взрывчатки, а хотя бы для того, чтобы распихать драгоценности, месяцами скопившиеся в кабинетах следователей. Хотя бы для того, чтобы вечно рыщущие в поисках закуски опера окончательно не сожрали консервацию, имеющую безоговорочную доказательную силу.
Кстати, половина такого патрона, который был у меня в сейфе, хватило, чтобы перевернуть кверху гусеницами бесхозный трактор, который мы использовали при проведении криминалистической экспертизы на предмет их годности к взрыву.
Картина 6. Объятия Щёлокова.
Просматривая списки ветеранов милиции, попался мне на глаза номер телефона старинного приятеля и сослуживца по работе в Тернах Георгия Ладыги, о котором у меня остались самые тёплые воспоминания. В далёком 1977 году Жора приютил меня с женой и четырёхмесячным сыном у себя в квартире, пока я подыскал себе жильё. «Жив бродяга!» -обрадовался я. Но просто так после 35-летнего перерыва в общении я позвонить не мог. Услышав в телефоне Жорин голос, не придумав ничего умнее, я представился: Это вас беспокоит председатель Совета отряда юных пионеров СевГока. Мы тут открываем памятник Николаю Анисимовичу Щёлокову. Говорят, вы были лично с ним знакомы. «Ну как знакомы, в 1976 году он вручал мне орден Красной звезды и часы» -ответил Жора, от неожиданности не удивившись странной должности звонившего. «Говорят он даже обнимал вас, целовал», гнул я дальше свою линию. «Та ні, це вже перебільшення, не цілував він мене, так, трішечки обійняв за плечи». А ещё расскажите, не унимался я, как вы немецкий танк подбили во время войны. «Якій танк, яка війна, я сорок другого року народження! Шо ти говориш, хто це дзвонить?». Тут я не выдержал и расхохотался, признавшись, кто я. Жора искренне обрадовался, позвал свою жену Анку и мы предались воспоминаниям свой прекрасной молодости. Прекрасной, несмотря ни на что.
Дело в том, что за год до того, как Ладыги приютили меня у себя в квартире, Георгий потерял ногу. Выехал он на задержание дебошира с ружьём, утихомирить его уговорами не удалось стали его задерживать, тот вырвался и в упор всадил заряд дроби Жоре в бедро. Жизнь Жоре удалось спасти, но ногу ампутировали по самый тазобедренный сустав. Молодой организм справился и через пару месяцев Георгий уже довольно ловко ходил на протезе, специально изготовленном для него. Более того, из милиции его не уволили за инвалидность, а даже подыскали ему посильную должность в паспортном столе. Распоряжение не увольнять его из милиции дал лично Щёлоков, о котором у нас, служивших при нём в милиции, остались самые благодарные воспоминания. За то, что здорово поднял авторитет милиции, и самое главное для нас, нам стали платить за звание и за выслугу лет, так что зарплаты выросли в полтора раза. Да и просто человечности у него было достаточно. В общем, вызван был Георгий в Москву, где он и получил орден Красной звезды лично из рук Щёлокова. Это было для нас неординарным событием, и мы всячески обсуждали подробности этого случая. Правда это или нет, но со слов, сопровождавшего Ладыгу в Москву на награждение, Володи Алексеенко происходило это так. Щелоков собрал у себя в кабинете несколько награждаемых, каждому лично вручил орден и сказал несколько тёплых слов. Сказал, что каждому присвоили внеочередное звание, Ладыге обещал организовать нужный протез и бесплатный автомобиль «Запорожец» с ручным управлением, а главное пообещал, что из милиции его не уволят, а подыщут спокойную должность. Всё было уютно и торжественно. Когда Щёлоков спросил-какие будут ещё личные просьбы, растроганный таким приёмом Ладыга, обратился к Щёлокову по простому: «Анисимыч, а якщо я добавлю трішечки грошенят, можна, щоб мені „Жигуля“ дали?». Свита министра замерла. Никто не обращался к маршалу и правой руке Брежнева так фамильярно. Но Щёлоков рассмеялся, приобнял Ладыгу за плечи и пообещал, будет тебе «Жигуль», герой!