Виктор Шевцов – Записки оборотня в погонах (страница 4)
Иван выбежал за сарай, бухнулся на колени возле обгорелого пятна на земле и стал развеивать по ветру золу с криком, это я бумажки с туалета жёг! Постепенно стало выясняться, что все Любины обвинения вздор, и я спросил зачем ты в милиции такого страху наговорила? А по другому вы бы не приехала, шоб Ивана проучить!
.Окончательно ставя точку в споре, она бросила в лицо Ивану: и вообще, у Петра х@й як дровэняка, а тэбэ як кашляну, так и выпадае. Стоявший всё это время молча собутыльние Ивана густо покраснел и забормотал, шо ты кажешь, Люба! Мы с Рекуном посмотрели друг на друга и молча пошли к машине.
Возвращались мы в райотдел забрав замнача после сытого обеда. Я не удержался и глядя на лоснящееся щёки Кузьменка, задумчиво сказал: Да, у Петра х@й, як дровеняка! Пётр Иванович аж подпрыгнул на переднем сидении.
Да я это не про вас, Пётр Иванович, успокойтесь!
Суровые милицейские будни продолжались.
Картина №10. Охота на Кабана.
С воплем «Сука! Мент поганый!» Кабан бросился ко мне и двумя руками схватил за горло. Слыша мой хрип, из коридора прибежал дежурный милиционер по КПЗ, люди из дежурки и с трудом оторвали Кабана от моего горла. Отдышавшись, я прохрипел: «Ты что совсем обалдел, Кабан, на «следака» бросаться!» Но тот только рычал и орал: мент поганый! Я думал, ты человек, а ты оказался таким же козлом, как все! Всё равно убью! Я был потрясён такой реакцией рецидивиста Гладкого по кличке Кабан на мои в общем-то вполне безобидные слова, о том, что я сейчас предъявлю его на опознание свидетелям. В уголовном мире не принято было конфликтовать со следователями. Можно было «гнать» на оперов, патрульных и прочих, но урки в большинстве своём понимали, что следователь только клерк, оформляющий его путь на зону и к его задержанию отношения не имеющий. Наоборот старались сохранить дружеские отношения, понимая, что от следака зависит много разных мелочей, начиная от передач до того, как они опишут их подвиги в протоколе. Но Кабан, для которого это была уже третья ходка, правила знал, но орал благим матом, что не даст провести никакое опознание. Убедившись, что провести опознание добровольно Кабан не даст и страшно злой на него, я пригрозил ему, что опознание всё равно проведу, но сделаю это по фотографии. «Я тебе, козлу, всё. равно лапти сплету». Я провёл опознание Кабана по фотографии, допросил двух свидетелей – очевидцев того, как Кабан ударил одного мужика кулаком в лицо во время танцев на втором этаже кафе «Ромашка». Тот разбил спиной огромное витринное стекло и выпал со второго этажа. К счастью, мужик оказался крепким парнем шахтерской закалки и получил всего – то средней тяжести телесные повреждения, умудрившись ничего не сломать себе, только сильно ушибся. Закончив таким образом расследование по делу я, весьма довольный собой, направил дело в суд, где Кабан благополучно получил свою «трёшечку». Но эта история имела продолжение. Кабан написал аппеляцию, его привезли в суд, ознакомиться с уголовным делом. И до суда его держали в нашем райотделовском КПЗ. В этом же КПЗ в следственной комнате и допрашивал конченного урку по кличке Гапон за незаконное хранение взрывчатых веществ. Случай с Гапоном был тоже весьма необычным. Дело в том, что наш благословенный Кривой Рог был поделен на так сказать, сферы влияния. Одну часть контролировали «наркоманы», другую «генералы», (те кто жил на улице имени генерала Карбышева), третью «культуристы» Совсем уж юные 14—15 летние бандюги называли себя» мультиками» Ну и так далее, всех уже не упомню. И вот Гапон территориально относившийся к «наркоманам», да и ментально бывший таковым, не отказывая себе в удовольствии сожрать пару ложек маковой «соломки», зашёл на территорию «генералов». Встретив Гапона одного на своём поле, те ужасно обрадовались и дружески окружили его, по-видимому, собираясь пригласить на чашку чаю. Но Гапон понял их дружеские намерения по-своему, выхватил из кармана трубочку взрывчатки, поджёг самодельный запал и бросился к ним, выкрикивая на ходу ноту протеста. Те бросились в рассыпную. Гапон погнался за ними, но слишком увлёкся погоней и бомба взорвалась у него в руке. Интересно, что кисть руки Гапону оторвало напрочь, сустав кисти я нашел в 20 метрах от черного пятна на земле от взрыва, когда выезжал для осмотра места происшествия и больше никаких повреждений у Гапона не было. Самого же Гапона я упаковал за незаконное хранение взрывчатки, целый арсенал которой был обнаружен при обыске в его доме.
Закончив с допросом Гапона, я попросил дежурного привести в следственную комнату Кабана. Тот изобразил на лице улыбку и спросил, что, мол, допросил Гапона. Видит бог, првда всё-таки есть на свете. Это Гапону руку оторвало, которой он шахтёра в «Ромашке» в полёт отправил, а ты мне эа это лапти сплёл! – сказал Гапон. Подожди, разве это не ты был тогда в «Ромашке»?
А как же опознание – растеряно пробормотал я. Кабан уставился на меня, помолчал и недоверчиво спросил, что я действительно не был в сговоре с Миклованом. Какое опознание, какие свидетели, эти ссыкушки одноклассницы Миклована, это он подговорил их дать показания на меня. Помолчал и недоверчиво Кабан сказал:
я думал, ты в курсе. В доле с Миклованом. Потому и рассвирепел на тебя, бросился душить, когда ты сказал про опознание. «Миклован» была кличка участкового с рудника Ленина, кто-то дал ему такое прозвище, насмотревшись модных тогда детективов про румынского комиссара полиции Миклована. Да, похоже, Миклован и тебя обвёл вокруг пальца. Я думал ты подлюга и в курсе, умышленно вешаешь на меня дело. Сам посуди, у меня тогда была сломана челюсть, в какую драку я бы полез. Я начал вспоминать, что действительно Кабан был с «шинами» на лице, нижняя челюсть у него была сломана, Но я так свято верил в свидетельские показания, что старался не замечать сломанной челюсти Кабана.
Мы посидели, покурили. Ну и что будем делать с твоим сроком, спросил я Кабана. А что тут сделаешь, отсижу помаленьку, пусть мне перед богом зачтётся за другие грехи. А Гапона сдать я не могу, он уже и так судьбой наказан.
На следующий день я нашел Миклована и схватил его за грудки. Так это ты умышленно так подстроил, что я Кабану лапти сплёл?
Тот оттолкнул меня и похабно рассмеялся – да на твоём Кабане грехов, больше чем у шавки блох, пусть сидит, там ему и место. За то мы дело раскрыли, «висяка» не навесили.
Судьба Гапона была также незавидной. В суде он бесновался, требовал вызвать консула ФРГ. И на очередном заседании выхватил из-за щеки половинку лезвия безопасной бритвы и здоровой рукой полоснул по «культяшке». Пока конвой пытался наложить что-либо похожее на жгут, он уделал окружающих кровью с головы до ног, а судья от такой картины тихонько упала в обморок.
Но это уже совсем другая история.
Картина 11.Ворошиловский стрелок
.В середине семидесятых годов в милиции еще служили реальные фронтовики и люди не воевавшие, но успевшие послужить в бериевских органах. Одним из таких был некий начальник вытрезвителя Степан К. Отутюженная форма, сияющие сапоги, на груди значок «Ворошиловский стрелок». Отменный и рьяный служака. Среди местного населения пользовался если не уважением, то страхом это точно. Особенно после того, как организовал пьянку, а когда его собутыльники дошли до кондиции, вышел к телефону – автомату и вызвал «медиков». Молодому поколения объясню, что учреждение, начальником которого работал Степан Иванович, называлось «Медицинский вытрезвитель».
Но и на старуху бывает проруха. Подрядил как-то Степан Иванович нескольких бедолаг копать себе погреб. Из числа тех, которые не хотели получать сообщение на работу за свой визит к Степану Ивановичу. Слова такого —коррупция – тогда не знали, поэтому просто дали Степану под зад с престижной должности. Пришлось ему пойти дослуживать на поселок Мировской, славившийся своим контингентом населения. Дело в том, что в то время в бланках протоколов допроса была графа «судимость» У всех – свидетелей, потерпевших. Поэтому при расследовании было очевидно, что это разборки между коллегами. Встретить несудимого на Мировском было трудно. В общем, контингентик населения был еще тот. И для наведения порядка нужен был такой человек, как Степан Иванович. Что он и делал железной рукой.
Поступило к нему как-то заявление от некой гражданки, что её муж, «немчура проклятый» избил её почем зря. Называла она его так, потому что он действительно был этнический немец. Несколько дней пытался Степан Иванович застать злодея то дома, то на работе, но тому удавалось ускользать. Наконец он узнал, что этот фон Эггерт точно на работе. Степан Иванович направился туда. Но когда он подходил к цеху, бдительный немец заметил его, и выскользнул через черный ход. Степан Иванович заметил его, выскочил на пустырь и заорал: «стой, фриц поганый, стрелять буду!» Тот бросился в бурьяны, пытаясь ползком скрыться от правосудия. Тогда Степан Иванович выхватил из кобуры свой верный боевой «макар» и открыл прицельный огонь по врагу. Слава богу, не попал. Немец так перепугался, что его неделю не могла найти ни милиция, ни его верная подруга. Но заявление из подполья на Степана Ивановича все-таки написал. И вот предстал Степан Иванович перед судом офицерской чести. Вяло покаялся и признал, что немного перегнул палку. Замполит его заклеймил, но по ритуалу для протокола нужны были еще хотя бы один выступающий. Я поднял руку и тоже заклеймил и ещё намолол такого, что Степан Иванович укоризненно на меня посмотрел, что это я в «стукачи» записался. Замполит, довольный моей активностью, запричитал: правильно, правильно, а теперь предложи какое наказание за это. Я сказал, что наказание за это должно быть беспощадным – лишить его звания «Ворошиловский стрелок»!