ЖИРИНОВСКИЙ.
Не надо ваших шуток!
ЕЛЬЦИН.
Почему?
ЖИРИНОВСКИЙ.
Оглохнуть можно.
ЕЛЬЦИН.
Тоже мне Бетховен… (Тушит шнур.)
Вы что, без чувства юмора совсем?
Но все равно! Я давеча услышал
В пресс-службе, как убогий мой толмач
Мои слова пытается народу
Переводить… Ну, это чистый цирк! (Хлопает в ладоши.)
Входит Ястржембский со скрипкой.
ЕЛЬЦИН.
Из Елкина нам что-нибудь. Давай!
Ястржембский играет фальшивое попурри, в котором слышатся темы из гимнов России и СССР — и «Мурка»… Ельцин смеется.
ЗЮГАНОВ
И ты смеяться можешь?
ЕЛЬЦИН.
Ах, Сальери! Ужели сам ты не смеешься?
ЗЮГАНОВ.
Нет. Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает картину Глазунова!
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Михалкова!
(Ястржембскому.) Уйди совсем.
ЕЛЬЦИН.
Постой же. Вот тебе.
Пей за мое здоровье… (Вот ведь дожил —
Другие за мое здоровье пьют!) Иди домой.
Ястржембский уходит.
ЗЮГАНОВ.
Что ты еще принес?
ЕЛЬЦИН.
Нет, так… Безделицу. Намедни ночью
Моя бессонница меня томила
И в голову пришли мне две-три мысли…
ЯВЛИНСКИЙ.
Гони их в шею!
ЕЛЬЦИН (стуча по голове).
Музыка, братки,
Такая там играет — нот не хватит,
Чтоб этот вальс собачий передать!
Смесь фуги, понимаешь, с «Варшавянкой»,
Газманов с Мурадели пополам.
То Хренников, то группа «Квин», а на ночь
Кобзон — и все вот в этой голове!
ЗЮГАНОВ.
Ты, Елкин, бог — и сам того не знаешь.
ЕЛЬЦИН.
Я знаю это. Уж чего-чего,
А это знаю крепко!
ЖИРИНОВСКИЙ.
Он бессмертный.
ГОРБАЧЕВ.
Посмотрим.
ЛЕБЕДЬ.
Глазки слипнутся смотреть…
ЗЮГАНОВ.
Да, кстати! Не поужинать ли вместе
С тобою нам, бессмертный Амудей?
ЕЛЬЦИН.
Я на диете…
ЯВЛИНСКИЙ.
