(Шахтер, наверно) громко заказал
Мне реквием — и скрылся.
ЛЕБЕДЬ.
Так спасибо
Скажи, что заказали не тебя,
А реквием!
ЯВЛИНСКИЙ.
И что?
ЕЛЬЦИН.
Назавтра тот же
Пришел и под окном всю ночь шумел
И требовал зарплаты прошлогодней.
Как будто, понимаешь, я кассир!
Потом еще пятнадцать тыщ шахтеров,
Голодные, под окна подошли —
Все черные! — и касками стучали,
И проклинали весь наш Госконцерт!
Вот музыка пошла какая…
ЗЮГАНОВ.
Полно,
Рассей пустую думу! Полозков
Говаривал мне: слушай, брат Андреич,
Как толпы черные к тебе придут.
Откупори шампанское с ОМОНом
Иль перечти «Архипелаг ГУЛАГ».
ЕЛЬЦИН.
Да! Полозков ведь был тебе приятель…
Он часть партийной кассы отчинил —
Тебе, мой друг… Тут есть один мотив,
Довольно интересный прокурору…
Статья иль срок… Да! правда ли, Сальери,
Что наш Кирсан кого-то отравил?
ЯВЛИНСКИЙ.
Не думаю, чтоб сам.
ЕЛЬЦИН.
Ведь он же гений!
ЖИРИНОВСКИЙ (уточняет).
Как ты да я.
ЕЛЬЦИН.
…А гений и злодейство — Две вещи несовместные.
ЗЮГАНОВ.
Ага.
Сыплет яд в бокал Ельцину. Все остальные тоже сыплют яд Ельцину.
Ну, пей же.
ЛЕБЕДЬ.
Пей скорее!
ЕЛЬЦИН.
Вы чего?
Я ж завязал! Ни-ни. Теперь ни грамма.
Ну, максимум боржом.
ЖИРИНОВСКИЙ.
Приплыли. Он
Тут будет сочинять еще лет двадцать!
ЛЕБЕДЬ.
Не доживу.
ЕЛЬЦИН (Зюганову).
Ты плачешь?
ЗЮГАНОВ (падая на колени).
Выпей, друг!
ЕЛЬЦИН.
И не проси! Наина не велела.
ЯВЛИНСКИЙ.
Додирижировался…
ЖИРИНОВСКИЙ.
Стопаря прими и не греши! А мы не скажем. 
