Виктор Шендерович – Антология сатиры и юмора России XX века. Том 2. Виктор Шендерович (страница 124)

Народа много. Так велик народ, Что прокормить его — тяжелый подвиг.

ЕЛЬЦИН.

Прокормим! Светлых дел — невпроворот, Успехи — впереди… Вы все свободны. (Черномырдину.) А ты останься.

Ельцин и Черномырдин остаются одни в кабинете, ровно в той же мизансцене, что и вначале. За окнами уже светает…

Виктор, друг, скажи. Ты помнишь ли: чего мы на рассвете, Ни на секунду веки не смежив, Встречаем утро в этом кабинете?

ЧЕРНОМЫРДИН.

Борис, я помню! Мы хотим стране Зарплаты выдать, чтоб врачи, ткачи ли, Шахтер, монтер, учитель, инженер Сполна за труд свой денег получили!

ЕЛЬЦИН.

Да, Виктор, слово я сдержу свое — Ведь это слово, данное народу: Придет зарплата в каждое жилье До Нового, до следущего года!

Последние слова накрывает торжественная музыка. Титр «КОНЕЦ ФИЛЬМА». Помехи на пленке. Зажигается свет в зале. Это нетопленый сельский клуб. В полупустом зале поодиночке и парами сидят человек восемь-десять, в телогрейках и пальто, в шапках. Все молчат. Вдруг — одинокие аплодисменты. Аплодирует Козел. Все оборачиваются, и аплодисменты обрываются.

КОЗЕЛ(смущенно). А что? Мне понравилось.

1998

Неофициальный визит[72]

1.

Утро. Ельцин пьет чай, просматривая заголовки газет.

ЕЛЬЦИН. «Повышение тарифных ставок на клиринговом рынке»… Китайская грамота. «Вурдалаки из Кремля пьют кровь рабочих». Ага, перед сном, вместо кефира. Совсем с глузду съехали. «Президенту грозит импичмент». Что-о?! (Вчитывается в текст.) А-а, «Президенту США грозит импичмент». Ну, это другое дело. (Мрачнеет.) Хотя все равно — не понял.

Продолжая читать, тянется к трубке телефона.

ЕЛЬЦИН. Алло! Степаныч? Степаныч, давай ко мне, есть разговор! И всем скажи, пускай приедут. Тут серьезное дело. (Вешает трубку, снова берет газету, смотрит в заголовок.) Импичмент, понимаешь! Как же я это слово не люблю, кто бы знал!

2.

В Кремле. Ельцин, Черномырдин, Немцов, Чубайс, Примаков. Куликов и Лившиц.

ЕЛЬЦИН. Читали? Про заокеанские дела-то? (Стучит по газете.) Секретарши какие-то… (Примакову.) Слушай, Максимыч, ты у нас вроде по этой части…

ПРИМАКОВ. По какой?

ЕЛЬЦИН(строго). По международной! Объясни, что там у них происходит? Чего они к моему другу Биллу пристали?

ПРИМАКОВ. Понимаете, он вроде как немного того… погулял.

ЕЛЬЦИН. Что ж ему, всю жизнь в помещении сидеть?

НЕМЦОВ. Он не в том смысле. Он с женщинами погулял…

ЕЛЬЦИН. Ну, с женщинами. Он же не Пенкин. Пускай себе…

ЧУБАЙС. Нельзя ему этого!

ЕЛЬЦИН. Что значит «нельзя», он же президент!

ЧУБАЙС. В том-то и дело.

ЕЛЬЦИН. Опять не понял. Всем можно, а президенту нельзя?

ЧУБАЙС. Вроде того.

ЕЛЬЦИН. Черт-те что, а не страна. (Примакову.) А что он там такого с нею делал-то, с секретаршей, что весь мир интересуется?

ВСЕ(с большим интересом). Да, да?..

ПРИМАКОВ. Ничего особенного. Так… Вольность себе позволил.

КУЛИКОВ. За вольность надо сажать. Больно много умных!

ПРИМАКОВ. Там не в этом дело.

ЕЛЬЦИН. Ты давай конкретнее, Максимыч… Что за вольность?

НЕМЦОВ. Он чисто по-мужски к ней… вроде того, как вы тогда стенографистку ущипнули, помните?

ЕЛЬЦИН. Это не вольность. Это знак внимания. А что, уже и ущипнуть никого нельзя?

ЧЕРНОМЫРДИН. Да у нас-то на здоровье! Хоть до скелета весь аппарат общипайте! А у них…

ПРИМАКОВ. У них это называется — сексуал харрастмент!

ЕЛЬЦИН. По-русски скажите кто-нибудь.

ЛИВШИЦ. По-русски, Борис Николаевич, это партком, аморалка и конец карьеры.

ЕЛЬЦИН. Господи боже мой! Из-за бабы? Просто, значит, нелюди какие-то!

ЧЕРНОМЫРДИН. Да. Странный народ.

ЕЛЬЦИН. Ну, вот что я вам скажу: долг платежом красен.

ЧЕРНОМЫРДИН. А мы все перечислили! Денег больше нет!

ЕЛЬЦИН. Ты о чем?

ЧЕРНОМЫРДИН. А вы?

ЕЛЬЦИН. Я об Америке.

ЧЕРНОМЫРДИН. Хорошо, будем помогать Америке. Как скажете.

Лившиц падает в обморок под стол.