Виктор Шендерович – Антология сатиры и юмора России XX века. Том 2. Виктор Шендерович (страница 125)

ЕЛЬЦИН. При чем тут Америка! Хрен с ней совсем, надо спасать друга Билла! А то, не ровен час, и вправду сгонят. Ему, значит, нужна хорошая консультация — и как можно скорее!

НЕМЦОВ. Понял. (Снимает трубку, протягивает ее Ельцину и диктует телефон.) Восемь. Гудок, потом десять, один, триста один…

ЕЛЬЦИН. Нет, не по телефону. Там небось тоже все насквозь прослушивают.

ЧЕРНОМЫРДИН. Серьезная страна.

ЕЛЬЦИН. Надо лично.

КУЛИКОВ. Пошлите меня.

НЕМЦОВ. Вас? С удовольствием…

ЕЛЬЦИН. Нет! К Биллу поеду я! Ему, значит, реально угрожает импичмент, а лучший специалист по борьбе с импичментом здесь сами знаете кто.

КУЛИКОВ. Готовить самолет?

ЕЛЬЦИН. Не надо, полечу так, по-простому.

КУЛИКОВ. А билеты?

ЕЛЬЦИН. А у меня в Аэрофлоте блат.

3.

Самолет летит в Америку

4.

Звездно-полосатый флажок у входа. Табличка на двери: «Belyi dom». Изнутри слышны печальные звуки саксофона.

ГОЛОС ЕЛЬЦИНА. Билли!

Музыка прерывается — и в окно выглядывает Клинтон.

КЛИНТОН(поозиравшись). Показалось. (Печально.) Элоун эт хоум. Один дома.

ЕЛЬЦИН. (из-под окна). Билл! Это я, твой большой друг Борис!

КЛИНТОН(увидев). Уау!

ЕЛЬЦИН. Держись, Билл, я с тобой!

КЛИНТОН. А я не в себе. Прости, у меня рехёсл. Репетирую.

ЕЛЬЦИН. Что-о?

КЛИНТОН. Когда меня будут гнать из этот Белый дом, я пойду работать саксофонист.

ЕЛЬЦИН. Да ладно тебе! Прорвемся.

КЛИНТОН. Ноу прорвемся. Итс финиш… Рейтинг даун на десять пункт.

ЕЛЬЦИН. Мало ли что даун. У меня рейтинг вообще за ноль зашкаливал, и ничего! Ты тут, Билл, совсем скиснешь в своей столице! Когда накрывается рейтинг, президент должен ехать в провинцию! Бери свой сексофон — и вперед. (Озирается.) Где тут у вас провинция?

5.

Тема в саксофоне «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Вечер. Соответствующий пейзаж. (Может, катание на пароходике мимо статуи Свободы, может, стояние на небоскребе с видом на Манхэттен… Может, Таймс-сквер.)

ЕЛЬЦИН. Слушай, объясни ты русским языком, как все случилось?

КЛИНТОН. Я сам донт андэрстэнд ит. Совершенно не понимать. Сначала эта крейзи вумен Пола Джонс катить на меня телегу.

ЕЛЬЦИН. Погоди, а охрана на что?

КЛИНТОН. Она катить телегу через пресса энд ти-ви…

ЕЛЬЦИН. Какое еще ти-ви?

КЛИНТОН. Через все каналы, эбсолютли!

ЕЛЬЦИН. Ты, Билли, просто как маленький, честное слово! Какое может быть ти-ви в критический момент? Перекрыть им кислород заранее, и вся любовь!

КЛИНТОН. Перекрыть кислород ти-ви? Итс импосибл!

ЕЛЬЦИН. Ничего, значит, не импосибл! Наехать на хозяев, выкрутить им отовсюду все что можно и поставить своих людей. И будет не ти-ви, а роспись по шелку. Оближут до самой харизмы… Всему тебя учить.

КЛИНТОН. Но это крайминэл!

ЕЛЬЦИН. Никакого, понимаешь, крайминэла — это кадровая политика!

6.

Возле тележки с хот-догами, которыми торгует какой-то китаец.

ЕЛЬЦИН(прочтя надпись). Два черных кофе и две горячие собаки. Сдачи не надо.

КИТАЕЦ(на чистом русском). Спасибо, Борис Николаевич.

Несколько секунд с аппетитом едят.

ЕЛЬЦИН. Рассказывай дальше.

КЛИНТОН. Дальше я давать клятва на Библия, что не никогда не изменять жена…

ЕЛЬЦИН. Тут, Билли, ты прав: изменить жену невозможно. Уж какая есть, такая есть.

КЛИНТОН. Ноу! Я давать клятва, что никогда ни с кем посторонним не спать!

ЕЛЬЦИН. Совсем ни с кем?

КЛИНТОН. Эбсолютли!

ЕЛЬЦИН. Билл! Ну, ты ври, но, значит, хотя бы правдоподобно…

7.

Джаз-клуб. Ночь. Беседа продолжается под коктейли.

ЕЛЬЦИН. Ты не расстраивайся, Билл. Вумен — она вумен и есть. Черт с ними со всеми!

КЛИНТОН. Борис! Вумен — полбеда! Они ловить меня за руку на обман!

ЕЛЬЦИН. Ну и что?

КЛИНТОН. Ужасно! Президент нарушил клятва!

ЕЛЬЦИН. Насинг ужасного. Я, значит, только это и делаю. И ничего, живой. В грудь себя бил, на рельсы ложился раз пять. А уж руку на отсечение давал — у вас во всем Белом доме столько рук нет…

КЛИНТОН. А меня один раз поймать — и финиш! Импичмент!

ЕЛЬЦИН. Билл, ты при мне этого слова не говори. Никаких импичментов!

КЛИНТОН. Я тогда буду играть на саксофон… (Достает инструмент и начинает подыгрывать музыкантам.)

ЕЛЬЦИН. Спрячь свою дуделку! Спрячь, говорю, дуделку — и лисен сюда! Делаешь, значит, поправочку в Конституцию…

КЛИНТОН. Итс импосибл! Наша Конституция иметь всего десять поправок за двести лет!