Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 87)

Итак, деньги отданы, взамен получена расписка (или расписки; возможно, сделок было несколько). Дальше события могли развиваться следующим образом. Орлов связан с «серьёзными» земляками и кое о чём с ними договаривается. Едва ли речь шла об убийстве. Скорее, о том, чтобы «Леонид», как приближённый к Бабушкину и пользовавшийся у него особым доверием, либо выманил у того документы, либо… просто выкрал (скорее – последнее). Естественно, за хорошее вознаграждение. С тебя, мол, и взятки гладки – малолетка: скажешь, несовершеннолетний, поверят. Наверняка добавили: «Поддубный» этот для тебя – случайный знакомый, никто; а мы – не «случайные», тебе здесь жить, здесь и помирать…

Бабушкин – тёртый калач, всё понимает, не дурак, да и не впервой. Может, и мальчонку с собой прихватил не случайно. Чем не гарант успешной сделки с местными?

И вновь деревня. Личные вещи, деньги и некоторые документы – в привезённых корзинах. Ключи от двух из них Бабушкин держит при себе; ключ от третьей – на хранении у Орлова (при «Поддубном» он выполняет роль некоего «кассира»). Бабушкин постоянно таскает «Леонида» за собой. «Помощник» и супруга хозяина никак не могут найти общего языка – они просто не выносят друг друга! Сам же Бабушкин никому не доверяет. Почти не притрагивается к кумышке, хотя принимает гостей, веселится – да и вообще, ведёт себя как обычно. Но начеку, контроль не теряет…

Из рассказа Галины Михайловны Дуловой:

«У Василия Фёдоровича была старшая сестра – Наталья. Он её очень уважал. Как рассказывали деревенские, женщина была рослая и крепкая. Она жалела брата и всё время говорила ему: «Вася, не ездил бы ты на свои гастроли – погибнешь ведь на чужбине». Но в ответ тот только смеялся: «Наталья, нигде я не погибну. И если умру – только здесь, в родной деревне, у себя дома». Поэтому уезжать куда-либо не боялся…»

В этот приезд домой веселье плескалось через край…

…Шестнадцатого всё пошло не так. Праздник есть праздник. Если одного не уважить, второго да третьего – обидятся деревенские, замкнутся, перестанут здороваться, а то и знаться. У деревни свои правила и законы, которые следует неукоснительно соблюдать. Русская деревня только с виду сурова; она – с почти девичьей душою, только приласкай. И вновь – то «на брудершафт», то «по маленькой»…

Почувствовав к вечеру в голове тяжесть, Бабушкин зашёл с «помощником» к своему брату, Алексею Фёдоровичу, у которого проспал до утра. (К сожалению, при расследовании преступления брату убитого никто не задал один важный вопрос: выходил ли в это время из дома его подручный?) Лишь под утро вернулись с «Леонидом» к себе домой. И тут только Бабушкин понял, что расслабился. Скорее всего, заподозрил неладное. Что-то ему не понравилось – неосторожно брошенное слово, взгляд, интонация или сдвинутая с места «ценная» корзинка? Что-то явно случилось. Может, чего-то хватился…

Папиросы! Ну да, именно они, скорее всего, и явились роковой причиной, приведшей к трагедии. Ещё на флоте он впервые закурил; когда мучился от ран – сильно успокаивало нервы. Но особо не увлекался, понимая, что не всё, что модно, полезно. Курил редко, особенно в компании, предпочитая угощать, нежели затягиваться. В ту злополучную ночь, проснувшись у брата, он решил покурить. Но папирос не оказалось – то ли раздал, то ли закончилась пачка. Папиросы лежали в одной из дорожных корзин. Не потому ли среди ночи, прихватив «помощника», побрёл домой? (Именно это и подтвердил на суде убийца: «…ему надо было достать из корзины папиросы».) И вдруг обнаружил: куда-то пропали ключи. Не оказалось их и у пацанёнка. Странно…

В голову поползли самые худшие предположения. Теперь уже стало не до папирос. Где ключи от корзин?! Там серебро – да много чего! Неужели «скрысятничал» напарник, которому так доверял? Голова Бабушкина по-прежнему работала как часы. Плюс интуиция, выработанная годами. Он отсылает пацана во двор покормить лошадь, а сам без лишних свидетелей «разбирается» с женой: куда подевала ключи?! Та ничего не знает, отнекивается. Подозрения подтверждаются: Лёнька! Когда тот возвращается, Бабушкин теперь уже наседает на мальчишку: ключи?! Но и тот разводит руками, валит всё на жену. «Завтра утром найдём», – бросил Орлов, надеясь как-то уладить скандал. Но эти слова ещё больше распаляют разгневанного силача.

«Удавлю! – рычит хозяин. – Не найдёте – обоих удавлю!» В какой-то момент в руках Бабушкина появляется злополучный наган. Но и это не помогает. «Ломай замок!» – еле сдерживаясь, кричит Бабушкин, глядя на «помощника».

Из рассказа Валентины Маркеловны Шутовой: «…Ключи потерялись, никто не мог открыть шкатулку. Тогда Поддубный, схватив вилку, попытался открыть замок ею. В это время убийца и выстрелил…»

Теперь понятно, разъярённый хозяин решил взломать замок сам. И для этого использовал вилку.

Почему убийца выстрелил до того, как Бабушкин вскрыл злополучную корзину? Пусть бы открыл её, удостоверился, что всё на месте, закрыл и, глядишь, успокоился. А может, и не успокоился. Если бы… обнаружил пропажу; например, денег или, скажем, что-то из бумаг. Вот тогда-то и… удавил бы! Выходит, если в этой разнесчастной корзине чего-то уже не хватало, терять Орлову было нечего – оставалось только, схватив револьвер, нажать на курок. И он нажал. Трижды. Смертельные выстрелы в момент вскрытия корзины подтверждают факт кражи.

Для полноты картины напомню, что убийца, как он признался сам, наган выхватил. Из этого следует, что, пока Бабушкин возился с вилкой у корзины, «помощник» незаметно взял револьвер со стола и стал ждать дальнейшего хода событий. И эти события развернулись явно не в пользу убитого. Да и убийцы тоже…

А дальше, что называется, следите за руками. Орлов хладнокровно убивает Бабушкина, устраняет свидетельницу. Обоих бьёт наповал, в лицо. И это тоже – почерк. Наверняка кто-то из тех, кто был в тени и отправлял парнишку на дело, ненавязчиво шепнул: «Будешь, мало ли, валить, стреляй в голову, чтоб наверняка…» Уверен, Орлов не хотел убивать, но подсознательно к этому был готов. И сделал это вернее верного. Возможно, после этого как раз и грохнулся в обморок, но деньги, документы и бумаги забрал. Да и орудие убийства – тоже. Значит, голова работала вполне ясно: пусть теперь докажут, кто и из какого оружия убил этих двоих.

Ассигнации и серебро – в карман. (Он бы хорошо осведомлён о количестве наличных у Бабушкина, но стрелять именно из-за них вряд ли бы стал.) Рассматривать документы каждый в отдельности наверняка не было времени – взял все. Ещё тёплый наган смирненько лежит в кармане плаща. Важный момент: преступник уже не шарит по корзинам – в этом нет надобности, всё изъято накануне. Возможно, то была часть денег или какие-то бумаги. Иначе как объяснить, что в одной из корзин милиция обнаружила немало «ниточек», ведущих прямиком к убийце: «…письмо от 5 октября 1924 года за подписью «Леонида Орлова»… квитанция от 7 октября за № 132 Алатырского уездного отдела Наробраза… записка следующего содержания: «г. Свияжск завклубом Байкулову»»?

Перед уходом выключает свет (это показала выжившая вдова). Потом выходит на крыльцо и исчезает в направлении железнодорожной станции в Сосновке.

Жизнь этого парня разделилась на две половинки – до и после. Но в тот момент он об этом ещё не догадывался…

Вопросы, вопросы… Документы на имя своего хозяина, а также наличие различных бумаг не оставляют сомнений, что преступник прихватил их неспроста. Действительно, зачем нужны были лишние улики? И ещё: если бы Орлов выстрелил случайно, защищая свою жизнь, после убийства прихватил бы, на худой конец, только деньги, – но зачем было брать бумаги?

В этом деле лишь одно было случайным – само убийство. Орлов, по всей видимости, не хотел никого убивать. Его целью была кража. Конечно, денег и, возможно, какого-то документа (или нескольких документов). Бумаги – для заказчика, наличность – для себя. Несомненно, всё было тщательно продумано. Бабушкин был опытен, внимателен и осторожен. Однако преступнику хватило времени, чтобы незаметно взять то, что должен был взять.

Непредсказуемым оказался сам потерпевший. Хмельной с вечера, вернувшись домой от брата, атлет, по мнению злоумышленника, должен был тут же уснуть. Именно в это время Орлов, прихватив краденое, намеревался незаметно исчезнуть из дома, сесть на утренний поезд и навсегда раствориться на бескрайних российских просторах. Как говорится, ищи иголку в стоге сена. Ни о какой «явке с повинной» в волости или в Казани, бесспорно, не могло быть и речи: путь преступника лежал только в Канаш.

Но всё «испортил» сам Бабушкин. Придя домой, он намеревался лечь спать. Так бы и поступил! Но перед сном решил перекурить. И когда обнаружил пропажу ключей от корзин, заподозрил «Лёньку» в краже. Хозяин пришёл в ярость, решив разобраться немедленно, на месте. Спор прекратил плюнувший свинцом наган…

Да, Орлов ехал именно в Канаш (и на суде он это подтвердит). А по пути просматривал бумаги. Некоторые, которые могли навести на след или не представляли никакого интереса, тут же порвал. Однако почему обрывки и оставшиеся бумаги не выбросил в окно поезда, в тамбуре, в туалете, наконец? Заснул, как рассказывал? А может, всё проще: и револьвер, и бумаги преступник вёз тому, кто всё это ждал? Для весомости своих слов. Одно сказал, другое – когда показал. За кражу – одна цена, а за убийство двоих?..