Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 88)

В чём преступник не сомневался точно – так это в собственной безнаказанности. И появление перед глазами растерявшегося убийцы агента ОГПУ Банаха для него стало полной неожиданностью. Именно тем и ценны первые показания пойманного по горячим следам злоумышленника. И Орлову ничего не оставалось, как спрятаться за личиной малолетней «невинной овечки»: был пьян, испугался, не хотел, не думал, опять был пьян… Но, если вдуматься, его уловки достаточно продуманы.

Сначала нажимал на то, что при совершении преступления был сильно пьян («…как я стрелял не помню, был сильно пьян»). Прошло какое-то время, и когда стало ясно, что формулировка о преступлении в пьяном виде не смягчит приговора, данная тема постепенно отходит на второй план. Теперь на первом месте – тема «малолетки»: лжёт нагло и беззастенчиво, убавив себе два года (а если судить по справке, удостоверяющей личность, то на все три). И здесь не получилось. Попробовал «закосить» под аффект – наличие некоего непреодолимого душевного волнения, подтолкнувшего взяться за наган, – и это не прошло: убивающие в состоянии аффекта, обычно не грабят (и уж тем более – не прихватывают деловые бумаги)…

Револьвер с четырьмя боевыми патронами и тремя стреляными гильзами в барабане, документы убитого, деньги… В иное время впору бы «мазать лоб зелёнкой». Но не тогда. На какое-то время убийце вдруг показалось, что всё обошлось. И следователя водил за нос сколько мог, и суд разжалобил. Три года изоляции – не пятнадцать сахалинской каторги.

Ошибся в одном: Василия Бабушкина на Вятке, что называется, «шибко уважали». У оказавшегося в губернской тюрьме убийцы «Поддубного» выйти на волю не было ни шанса[159].

Вот и всё. Напомню, это только авторская версия. Некий «экстракт» из общей недосказанности и всего того, что осталось за рамками уголовного дела. И, конечно, вывод: заказного убийства не было. О нём не может идти даже речи! Хотя бы потому, что в таких делах на случайный наган не полагаются. (Занимавшийся гастролями атлет не мог не иметь оружия для самообороны. Самым удобным для таких целей считался именно «наган».) Нельзя всё списывать и на безрассудную «пьяную ссору», как того добивался убийца и его адвокат.

Целью преступника, вне всякого сомнения, была кража. Однако злоумышленника-воришку, что называется, поймали за руку, уличили. Мотивацией для совершения более тяжкого преступления (двойного убийства) послужило желание преступника избежать наказания за содеянное; возможно, страх физической расправы со стороны того, в чей карман залез. В результате, убийце ничего не оставалось, как, завладев боевым оружием, нажать на курок…

А теперь – внимание: допустим, что всё, о чём только что говорилось, не более чем вымысел – этакая надуманность автора, не имеющая с реальностью ничего общего. Да и главный герой драмы, богатырь Василий Бабушкин, сильно отличался от представленного здесь образа – был менее расчётлив, очень щедр и даже наивен. Словом, много проще, этакий деревенский рубаха-парень. Ну а «бизнес» для него являлся чем-то вроде игрушки, любимым занятием, забавой; часть прибыли от которого, к слову, уходила в детские дома и на беспризорников.

Пусть будет так. И это даёт ещё больший повод гордиться нашим замечательным земляком. Согласитесь, у такого человека и врагов-то никаких быть не могло. По определению. Какие недоброжелатели могли быть у законопослушного ветерана и заслуженного Георгиевского кавалера? Только друзья. На худой конец – завистники…

Какой из всего этого можно сделать вывод? Лишь один: и в этом случае теория заговора с целью убийства (заказного убийства) не выдерживает никакой критики.

Судите сами. Возможно, в этой истории всё достаточно просто. «Помощник» Василия Бабушкина, прекрасно знавший о количестве у того наличных денег, поддаётся искушению и задумывает кражу. Не удалось, был пойман с поличным. Воспользовавшись случаем, схватил наган, принадлежавший атлету, и в пылу ссоры (да ещё пьяный) выстрелил в хозяина и в его жену. Вынес из дома всё, что могло навести на след, – револьвер, личные документы, бумаги… И, конечно, всю наличность. Сразу возникает вопрос: с какой целью прихватил бумаги? Ответ: расписки и документы вынес с места преступления исключительно с целью их дальнейшего уничтожения, решив предварительно порвать. Потому что понимал: в расписках прослеживалась вся «география» гастролей атлета. Пройдись по тем местам сыщики, и они без труда бы вышли на «помощника»-убийцу.

Сильнейшее душевное потрясение на фоне алкогольного опьянения отключило сознание. В пути Орлов заснул, а потому не успел ни избавиться от револьвера, ни уничтожить бумаги (хотя часть из них всё же порвал). Не поймай его агент Банах по горячим следам, трудно сказать, нашли бы преступника или нет…

Тем не менее наличие или отсутствие долговых расписок не меняет сути: Орлов планировал кражу. Меняется лишь цель — кража денег. Тех самых банкнот и серебряных монет из корзины, к которой имел доступ. Из-за серебра и пошёл на преступление. Что из этого вышло, мы знаем.

Итак, кража, превратившаяся в «убийство из корысти». Вот и весь сюжет, независимо от цели преступления.

Как там у Станиславского – «не верю»? Так вот, не верю. Ни в заказное убийство, ни в тщательно спланированную преступную акцию. Не говоря уж о некой мести циркового антрепренера. Ведь цирк и борьба для Бабушкина остались в далёком прошлом. Скорее всего, было что-то ещё, оставшееся за рамками нашего повествования.

И вновь вспоминаются мудрые слова адвоката Кони. Как бы хотелось закончить своё расследование жирной и безапелляционной точкой. Ограничимся пока многоточием…[160]

Москва-Вятские Поляны-Заструги-Киров-Москва. 2014 г.

Послесловие

Книга писателя Виктора Сенчи «Долг – Отечеству, честь – никому…» чрезвычайно актуальна и своевременна. Актуальна она потому, что любое историческое исследование, связанное с героическим прошлым Российского государства, в наши дни, когда политическая обстановка в мире крайне неспокойна, приобретает не только познавательную, но и воспитательную функцию.

Виктор Павлович Кот.

Почётный председатель Севастопольского Морского Собрания, меценат

Состоящая из четырёх отдельных историко-документальных повестей (сам автор называет их этюдами), книга открывается интереснейшим исследованием, посвящённым подвигу и таинственной гибели прославленного русского военного моряка Александра Ивановича Казарского. И в этом, на мой взгляд, несомненная своевременность данной работы.

Здесь мне бы хотелось остановиться на следующем.

Во-первых, как известно, в мае 1820 года, то есть ровно двести лет назад, в Севастополе был спущен на воду 18-пушечный военный бриг русского флота «Меркурий». Через девять лет, в мае 1829 года, во время русско-турецкой войны 1828–1829 гг., корабль под командованием капитан-лейтенанта Александра Казарского вышел победителем в неравном бою с двумя турецкими линейными кораблями-флагманами.

Из 114 человек экипажа «Меркурия» погибло четыре и ранено шесть матросов. Сам Казарский получил серьёзную контузию головы. Когда подсчитали, выяснилось, что в корпусе брига оказались 22 пробоины, 16 повреждений в рангоуте, 133 – в парусах и 148 – в такелаже. Заделав повреждения, корабль пошёл на соединение с главными силами флота. Главный командир Черноморского флота вице-адмирал А. С. Грейг, восхищенный мужеством Казарского, в своём донесении писал: «…Храбрость и твердость духа командира судна и всех чинов оного, обрекших себя на смерть для спасения чести флага, им носимого, превышает всякую обыкновенную меру награды, какую я могу назначить сим людям».

Командир брига капитан-лейтенант А. Казарский и поручик И. Прокофьев по результатам боя удостоились Георгия 4-й степени; остальные офицеры – ордена Владимира 4-й степени с бантом. Матросам судна были вручены Знаки отличия Военного ордена; офицеров произвели в следующие чины. Всему экипажу была назначена пожизненная пенсия в размере двойного жалованья. В дворянские гербы офицеров Департамент герольдии Сената внёс изображение тульского пистолета, который во время боя лежал на шпиле брига. За свой подвиг бриг «Меркурий» был награждён кормовым Георгиевским флагом, а его командир через несколько лет, уже будучи капитаном 1-го ранга, был Высочайше пожалован во флигель-адъютанты.

В 1833 году, во время одной из своих рабочих командировок в Николаев, Александр Казарский скоропостижно скончался. По поводу смерти Казарского достаточно долгое время ходила легенда, будто флигель-адъютанта отравили проворовавшиеся военные чиновники. Как оказалось, это не так. И в своём документальном расследовании Виктору Сенче, работавшему с мемуарными источниками, удалось убедительно доказать: кончина А. И. Казарского отнюдь не результат чьего-либо заговора, а случайное совпадение ряда факторов, приведших к возникновению серьёзного заболевания, закончившегося скоропостижной смертью.

Во-вторых, в городе морской славы Севастополе ещё при адмирале Грейге было создано Севастопольское Морское собрание, получившее развитие при Михаиле Петровиче Лазареве. В XIX веке Морское собрание представляло из себя уникальное сообщество, объединявшее представителей героических поколений моряков-черноморцев – героев русско-турецких войн и Севастопольской обороны. Традиции русского флота и дух флотского братства считались в его стенах незыблемыми!