Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 13)

А дальше… дальше был военный суд (длился с 3 мая 1823 г. по 18 марта 1824 г.). В судебно-следственном деле № 26, заведённом на мичмана Даля, имеется 53 документа на 85 листах²¹.

Во время судебных заседаний Владимир Даль неплохо защищался, хотя и признал вину сразу же – то есть, что именно он написал пресловутую «Антикритику», дабы «дать друзьям посмеяться». Однако посмеяться не удалось.

Из приговора военного суда:

«…Лишить чина и написать в матросы на шесть месяцев, отослать для надлежащего распоряжения о содержании к господину контр-адмиралу флота в Николаеве начальнику Языкову. В прочем передать на власть и благорассмотрение главного начальства.

Подписали: асессор артиллерии унтер-лейтенант Лунин 2-й; асессоры флота лейтенанты: Аркас, Гамалеи, Шпицберген; асессор артиллерии капитан-лейтенант Леонтьев, презус флота капитан 2 ранга Алексеев и аудитор Здигурский, при особенном мнении асессор констапель Карасев»[46].

15 сентября, после того как Даль пригрозил, что будет «просить на Высочайшее», асессор Карасев сформулировал для комиссии свое мнение:

«…Так как подсудимый в сочинении пасквиля не признался и верного доказательства к тому не открыто кроме замеченного сходства чернил и бумаги и рук, в чем можно иметь на него одно только подозрение, а при том в той пасквиле происшедшей как думать можно шалости от молодых лет и никакой страсти и зла не видно. Однако все сие согласно воинского 14-го Артикула со всем толкованием наказать его мичмана Даля арестом на шесть месяцев».

23 сентября свое мнение написал и адмирал Грейг:

«…Хотя он, Даль, в сочинении и приклеении по разным местам города листов заключающих пасквиль с 19 на 20-е апреля не признается, но в сем отличился тем, что отыскан у него на квартире на нескольких листах пасквиль, написанный им притворною рукою совершенного сходства по почерку, чернилам, бумаге и самому содержанию намерения к обруганию помеченных в оных лиц, в приготовлении коего таким образом к подобному как и первый публикованию, отрицание его не заслуживает ни малейшего вероятия, поелику есть ли бы последний, как изъясняет он, написан был для показания только своим приятелям яко бы им найденными и потом уничтоженные, то таковое желание свое мог бы удовлетворить одним экземпляром, а не несколькими экземплярами, да и показывание сие другим, есть также публикование иным против первого способом; при каковых явных уликах одно притворство удерживает его, Даля, от собственного признания в прописанных поступках, в коих по таковому упорству и употребленным им в ответах не приличных выражениям, на счет полицмейстера, долженствующаго иметь попечение о благосостоянии города, равна и на счет Комиссии военного суда, показывающим только дух своевольства и не повиновения, я не признаю его заслуживающим уважения, и потому в примере прочим согласно с приговором Комиссии военного суда мнением моим полагаю: подсудимаго мичмана Даля разжаловать в матросы на шесть месяцев».

Аналогичное мнение на шести листах изложил и контр-адмирал Николай Языков. Аудиториатский Департамент Морского Министерства после проведения нескольких экспертиз не нашел сходства в почерках пасквилей и прошения Даля, поэтому его вердикт оказался гибок: оставив решение суда в силе, он несколько изменил наказание. В результате, почти восьмимесячное пребывание под арестом на гауптвахте и было зачтено в виде «штрафа». В любом случае служить на Чёрном море Даль уже не мог. 7 сентября 1824 года начальник Морского штаба Его Императорского Величества распорядился о переводе Владимира Даля 1-го из 28-го экипажа Черноморского в 5-й экипаж Балтийского флота, причём с повышением (Даль получил чин лейтенанта). Однако прослужил он на Балтике всего-то два года и уже 1 января 1826 года вышел в отставку.

Дамоклов меч «пасквилиста» висел над Владимиром Далем всю его жизнь, заставляя каяться за проделки молодости. И лишь в 1859 году император Александр II «всемилостивейше повелеть соизволил… не считать дальнейшим препятствием к получению наград и преимуществ бессрочно служащим предоставленных… дело о сочинении пасквилей»… Обрадованный, Владимир Иванович написал прошение о предоставлении ему двухмесячного отпуска «по болезненному состоянию», а вскоре получил ответ: «…уволить, согласно прошению, за болезнью, в отставку с мундирным полукафтаном». Власти так и не простили Далю его юношеские «шалости»…

Так вот, через пять лет после случившегося брат «пасквилиста», Карл Даль, скоропостижно умирает[47]. Его мать, не в силах поверить в случившееся, была уверена, что с сыном расправились некие недруги. А самый главный враг семьи Далей, как все знали в Николаеве, являлся адмирал Грейг и его «жена». Неужели «грейговский клан» мог отомстить Владимиру Далю, автору злосчастного «пасквиля», так низко, лишив жизни его младшего брата?.. Именно эти мысли и не давали сейчас покоя Александру Казарскому…

В своё время вокруг братьев Далей в Николаеве сформировался некий интеллигентский молодёжный круг, к которому больше подошло бы определение литературный кружок: 19-летний астроном Черноморского флота Карл Кнорре (с ним был особенно дружен тяготевший к астрономии Карл Даль (тем более что родным языком Кнорре и Далей был немецкий)); пятеро братьев Рогулей; итальянец Павел Скорабелли; морской офицер, поэт Ефим Зайцевский (вместе с ним Карл Даль плавал на бриге «Мингрелия»); а также морской артиллерист из Килии Фёдор Петров и никому тогда не известный Александр Казарский. Все они писали стихи и восхищались талантом Пушкина. Примечательно, что Карл Даль, Ефим Зайцевский и Александр Казарский хорошо знали поэта, который посетил Крым и Одессу в начале 1820-х годов.

Мало того, Александр Сергеевич, по всей вероятности, был оповещён Карлом Далем или Зайцевским о серьёзном конфликте Владимира Даля с адмиралом Грейгом. Но вот что интересно: несмотря на то что каких-либо воспоминаний у Пушкина о встрече с Казарским, Зайцевским и Карлом Далем не имеется, зато осталось кое-что тако-о-о-е! Я о пушкинской так называемой первой масонской тетради, в которой в одном из рисунков (лист 26-й, на обороте) можно видеть пять профильных портретов. И не просто портретов!

Судите сами. Пушкин не рисовал портретов – он черкал профили. Скажем так: любил Александр Сергеевич, раздумывая над тем или иным, черкнуть очередной профиль – женский ли, с шейкой, как у молодой лани; или мужской – чаще друзей-приятелей. И что мы видим: пять профилей, а рядом с каждым некий код-буквочка по-латыни – Q.S.F.D.Z. Не нужно быть криминалистом, чтобы понять: заглавные латинские буквы обозначают начальные буквы фамилий изображенных лиц. Ввиду того, что профили написаны в период между 22 октября и 1 ноября 1823 года, то есть в то время, когда Пушкин побывал в Одессе и Николаеве, то загадка вполне разгадываема (одним из первых её разгадал писатель Анатолий Золотухин²²).

Итак, Q – Quazarskiy (лейтенант Александр Казарский); S – Sil’vo (капитан 2-го ранга Фёдор Сильво, с 1820 года – комиссионер и командир военной гавани в Одессе; Пушкин был с ним в приятельских отношениях и даже дрался с на дуэли (см. повесть «Выстрел», где поэт вывел этого самого приятеля под именем Сильвио); F – Fournier (француз Виктор Фурнье, бывший учителем в семье Раевских, с которым Пушкин как раз и путешествовал; декабрист; в октябре 1823 года Пушкин известил Петра Вяземского из Одессы о получении через Фурнье его письма); D – Dahl (мичман Карл Даль); Z – Zaytsevskiy (мичман Ефим Зайцевский, николаевский поэт).

Есть ещё один профиль, правда, незашифрованный, да и в контексте нашего повествования нам не очень интересен. По оценкам специалистов, это муж Софии Потоцкой, генерал-адъютант Павел Киселёв, в то время – начальника штаба 2-й армии, находившийся тогда в Одессе после скандальной дуэли с Мордвиновым. (Поэт в то время был влюблён в Потоцкую.) Ряд исследователей считает, что Пушкин, узнав о конфликте Грейга с Владимиром Далем, пытался сравнить поступки генерала и адмирала: Киселёв защитил честь семьи путём вызова подчинённого на дуэль; Грейг – попытался унизить и сгноить обидчика в неволе.

А вот и вторая особенность этого рисунка. Над Карлом Далем нависает топор! Самый натуральный, типа палаческой секиры, и даже с рукояткой. Что бы это значило? Неужели поэт, как поговаривали, обладал пророческим даром? Исследователи-пушкинисты считают, что Александр Сергеевич, зная неприглядную историю Владимира Даля, предрекал, что с Карлом, его братом, оставшемся служить в Николаеве, могут расправиться в отместку за памфлет, написанный старшим братом.

Современные же писатели пошли дальше, завидев, что кончик «топора возмездия высшей власти над бунтарями» касается и Александра Казарского! И вот их вывод: рисунок, конечно же, провидческий: оба преждевременно умерли в Николаеве – и не просто умерли, а их отравили.

Нет предела совершенству! Если на клетке слона прочтёшь, что это буйвол – не верь глазам своим…

Настал черёд развеять мифы…

III

Преступна спешка в умозаключениях.

Сказать по правде, раньше я об Александре Казарском знал лишь понаслышке, да и то больше интересовался подвигом брига «Меркурий», вышедшего победителем против двух турецких флагманов, а не биографией его командира. Но так продолжалось до одного случая.