Виктор Сенча – Долг – Отечеству, честь – никому… (страница 11)
– Воля вашего Государя будет беспрекословно исполнена, – подозрительно быстро согласился Мегмет-Али, потупив глаза. – Военные действия будут приостановлены незамедлительно…
Довольный успехом своей миссии, Муравьёв в самых радужных чувствах отплыл обратно, совсем не ведая, что сразу после его убытия египтяне продолжили наступление на Константинополь. В конце декабря 1832 года в битве при Коньи Ибрагим-паша наголову разбил османские войска, сумев пленить самого сераскира (главнокомандующего) Решид-Мегмет-пашу и его штаб в полном составе.
Адмирал Лазарев прибудет в Босфор лишь в феврале 1833 года…
В то время как в Константинополе[40] с трепетом ожидали последний ультиматум от мятежных египтян, к Босфору в составе девяти военных кораблей подходила русская эскадра. Во главе колонны шёл флагман – 84-пушечный линкор «Память Евстафия» (команда в 835 человек), на котором поднял свой вымпел адмирал Лазарев.
Однако пока русские корабли боролись в открытом море со штормом, турки, всегда видевшие в грозном соседе только врага, не на шутку испугались. Когда Лазарев бросил якорь у входа в Босфор, на «Евстафий» прибыла солидная турецкая делегация с переводчиком. Подобная поспешность не сулила ничего хорошего. Так и оказалось: представители султана передали распоряжение своего господина не входить в Босфор до особого распоряжения.
Османы оставались верны себе, планируя заставить русских, протянувших руку помощи, играть под дудочку султана. Когда переводчик умолк, щёки Лазарева покрылись багровым румянцем.
– Передайте… э-э… блистательному султану моё несогласие с его распоряжением! Как командующий русской эскадрой, явившийся сюда с особыми полномочиями, я буду действовать по собственному усмотрению…
Турки онемели. Но решительный вид русского адмирала не оставлял места для возражений. Раскланявшись, они покинули корабль.
– Слушай приказ! – прогремел Лазарев. – Эскадра, с якорей сниматься! Входим в Босфор. Место стоянки – Буюк-дере…
– Но там… – начал было один из помощников.
– Вот именно! Встанем в Буюк-дере, где расположены резиденции западных представителей. Представляю, как обрадуются «лягушатники»…
Демонстрация русскими своих сил возымела на турецкого быка эффект красной тряпки. Султан ругал своих визирей самыми непристойными словами за то, что именно в их телячьи головы пришла мысль обратиться к гяурам за помощью…
Новая турецкая делегация, поднявшаяся на борт «Евстафия», оказалась ещё более представительной.
– Хвала всемилостивейшему Аллаху, обстоятельства изменились, – подобострастно кланялись посланцы султана. – Блистательная Порта отныне может постоять за себя сама, и присутствие русской эскадры в Босфоре уже необязательно… Да-да, ваши корабли могут сниматься с якорей и плыть к Сизополю, где следует ждать распоряжения султана…
Турки продолжали гнуть своё. «Эк, заюлили, – подумал Лазарев. – Хороши союзнички…»
– Кто-нибудь может мне объяснить, что произошло в Турции за то короткое время, пока мы сквозь шторм добирались сюда? Ведь султан сам просил моего Государя о помощи…
Турки умолкли. Было видно, что им очень не хотелось выкладывать перед русскими все карты.
– Я жду, уважаемые… – поторапливал их Лазарев. – Надеюсь, вы согласитесь, что командование эскадры имеет право знать все обстоятельства…
Как оказалось, турки сели за стол переговоров с египтянами, и теперь очень боялись, чтобы о русской эскадре не прознал мятежник Мегмет-Али.
– Если об этом станет известно мятежникам, – тихим голосом сообщили дипломаты, – переговоры рискуют провалиться, понимаете?
– Понимаю, – кивнул Лазарев. – Но вам нечего бояться: оповестите всех, что русская эскадра вошла в воды Босфора для приветствия вашего султана по случаю начала мирных переговоров…
– Но лучше, если бы ваши корабли отошли в море, – чуть не плача продолжали турки.
– А вот с этим пока повременим, – ответил Лазарев. – Сейчас в море дуют противные ветры, шторм. Когда погода изменится, эскадра покинет гостеприимный Босфор, – насмешливо ответил адмирал.
Михаил Петрович разгадал нехитрую игру османов: под давлением на султана западных дипломатов турки пошли на попятную. Русским же оставалось вести игру по собственным правилам. И в этой хитроумной шахматной головоломке адмирал Лазарев сейчас играл за ферзя…
Лазарев оказался прав: британцы и «лягушатники» вновь интриговали. Заручившись письмом французского посла в Константинополе Руссена о поддержке Турции, султан через русского посланника Бутенёва потребовал ухода эскадры Лазарева из Босфора. Но Лазарев был непреклонен:
– Эти шельмы-французы блефуют! Они ведут свою игру, мечтая только об одном – чтобы Босфор был свободен. Мы им здесь – как бревно в глазу! Даже если мне придётся уйти в отставку или угодить под суд, то и в таком случае решение моё останется неизменным…
А вскоре султану доставили перехваченное письмо французского посла Руссена, из которого туркам стало ясно, что их хотели подло обмануть: в письме говорилось о желании французского правительства посадить на турецкий престол египетского наместника Мегмета-Али. Перехваченное письмо явилось личной пощёчиной султану! Маски оказались сброшены: французы – тайные враги. Париж готовил в Константинополе государственный переворот!
И тогда султан вновь обращается к Лазареву, правда, совсем с другой просьбой:
– Блистательный султан наделён Аллахом высокой мудростью, в чём мы никогда не сомневались, – ответил на просьбу турецких дипломатов Лазарев. – Зная сложную ситуация вокруг Босфора, русские корабли не собирались покидать гостеприимные турецкие воды. Мало того, скоро сюда прибудут новые русские корабли…
На этот раз турецкие представители остались весьма довольны ответом русского адмирала…
Весной 1833 года в Босфоре под командованием старшего флагмана адмирала Лазарева собралась эскадра в составе 26 вымпелов, в числе которых были 10 линкоров и 5 фрегатов. Ударной силой эскадры были даже не сами корабли с их пушками: на линкорах ждали команды солдаты из состава десантного отряда численностью в десять тысяч человек! Русские, всегда верные своему слову, были готовы в любой момент вступиться за союзников.
И результаты не заставили себя ждать. 26 июня 1833 года в местечке Ункиар-Искелесси был подписан знаменитый мирный договор. Впрочем, для Турции он не предвещал ничего хорошего: Османская Порта навсегда распрощалась с Сирией и провинцией Аданой, перешедшими к египетскому паше.
А что же главный «виновник торжества», адмирал Лазарев? К нему после случившегося воспылал симпатией турецкий султан. Михаил Петрович был пожалован высшей наградой Порты – орденом Луны и огромной медалью, усыпанной крупными бриллиантами (самый крупный был оценён в 12 тысяч рублей)[41].
– Турецкая медаль, конечно, хороша! – отшучивался Лазарев. – Но мне б хватило и русского солдатского Георгия. Хотя главную награду я уже получил – хранить честь Андреевского флага!..
Вскоре вице-адмирала Михаила Петровича Лазарева император назначит новым Главным командиром Черноморского флота и портов и военным губернатором Николаева и Севастополя. Взамен адмирала Грейга, которого призовут… на новую службу в Петербург. Отныне обласканный властями Алексей Самуилович Грейг будет представлять флот в Госсовете. Хоть так…
Однако незадолго до отстранения адмирала Грейга от должности, в июне 1833 года, в Николаеве произошла трагедия: внезапно скончался присланный туда с ревизией личный представитель императора флигель-адъютант Казарский. Весь Николаев в голос заверял: ревизора отравили!..
Итак, в 1831 году бывший командир брига «Меркурий» Александр Иванович Казарский был пожалован чином капитана 1-го ранга и стал флигель-адъютантом. С этого времени он выполнял важные поручения императора, оказался приближён ко Двору.
Придворный чин и должность ко многому обязывали: теперь флотскому офицеру предстояло состоять в Свите императора. Флигель-адъютанты носили особый мундир с аксельбантом и эполетами; об их принадлежности к Свите свидетельствовал вензель императора на эполетах мундира.
Но имелось одно обстоятельство: в первой половине XIX века престиж флотских офицеров при Дворе оставлял желать лучшего.
Сенатор Фишер: