Виктор Семенов – Баиловский сад (страница 3)

Отойдя с Тагиевым в сторону, Грементьев негромко спросил:

– Валер, ты в эту субботу вечером сильно занят?

– Да, в общем-то, нет. Завтра собирался уволиться домой, насквозь до понедельника. А что?

– Я в эту субботу заступаю дежурным по клубу, ко мне должна подъехать Татьяна со своей подругой Иркой Каляевой. Чувиха классная, да я тебе о ней рассказывал… Ты как насчёт того, чтобы составить нам компанию?

– Да нормально, спасибо за приглашение. Конечно подъеду, с удовольствием, о чём разговор. Правда, я танцор никакой, потоптаться в медленном танце смогу, а вот на что-то зажигательное обнадёживать не стану, чтобы не разочаровывать.

– Ой, Валер, да не парься ты с этим. Молодых незамужних твои хореографические способности интересуют, мягко говоря, не в первую очередь. Им уже под двадцать два. Ты что думаешь, они сюда приезжают летку-енку танцевать? Тем более Ирка девчонка умная, и если ты не любитель быстрых танцев, то это не будет проблемой для общения. Ну, так что?

– Договорились, а как встретимся?

– Давай где-то без пятнадцати семь в клубе. Там, правда, народу будет много. Возле гардероба нормально? А я после танцев пораньше подменюсь с дежурства и сам провожу девчонок. Они рядом со мной живут.

Грементьев сделал знак рукой, показывая, как рядом живут Татьяна и Ирина. В руке он держал училищные методички по философии, которые издавались в качестве дополнительного материала для сдачи экзамена по курсу диалектического материализма.

– Грэм, а чего тебя опять на философию потянуло? Мы же её ещё на третьем курсе спихнули, ты что, пересдавать собрался?

– Да нет. Это мне вчера Татьяна вернула. Брал для неё в нашей библиотеке, когда они у себя в университете философию сдавали, а неделю назад мне передали, что не подпишут обходной лист, пока не верну. Я про эти методички уже забыл. Хорошо, что нашлись. Сейчас пойду сдавать, а заодно спрошу, что там ещё за мной числится.

– А что, в государственном университете своих методичек не издают, что они обращаются за этим к нам, служивым?

– Да конечно нет, Валера, ты как святой. Это с нами нянькались и носились, как с писаной торбой: контроль посещения занятий, каждый день обязательная самоподготовка, готовили для нас методички с основными положениями по пройденному материалу, всё разжёвывали и в рот запихивали. А там на лекцию можно приходить, а можно не приходить, расслабуха. В конце занятий дали перечень необходимой литературы. Как хочешь её, так и доставай и изучай, а после этого семинар или контрольная, и в конце экзамен.

– Да? Ну и что, методички помогли?

– Помогли не то слово, об этом экзамене по философии, который сдавала Татьянина группа, по университету потом легенды ходили.

– В смысле?

– Ой, да по этим методичкам почти вся её группа готовилась. И вот на экзамене отвечает Ленка Шульгина, у неё в билете второй вопрос был «Переход количества в качество». Ленка всё по методичке ответила, а потом в качестве примера действия этого закона рассказала, что в составе военно-морского флота СССР после войны было большое количество дизельных подводных лодок с ограниченной автономностью, временем нахождения в подводном положении и вооружением, а позже появились более совершенные и мощные атомные подводные лодки, которые могли находиться под водой несколько месяцев, а уже на их базе было создано несколько десятков лодок нового класса – ракетные подводные крейсера стратегического назначения, вооружённые баллистическими ракетами с ядерными боеголовками.

Выпалив всё это, Шульгина замолчала. Профессор задумчиво смотрел в окно. Молчание затягивалось. Ленку потихоньку начал охватывать мандраж[6], что с баллистическими ракетами и ядерными боеголовками она хватила лишку, и её занесло куда-то не туда. Однако ответ прозвучал, и отступать было некуда. Поэтому, чтобы прервать затянувшуюся паузу, Ленка решила дополнить свой ответ и зашла сразу с козырей, а именно – со стратегической авиации. Не глядя на профессора, она монотонно стала рассказывать о том, что после войны у Советского Союза были тысячи бомбардировщиков с ограниченным радиусом действия и бомбовой нагрузкой, а сейчас в нашей стране созданы несколько сот реактивных стратегических бомбардировщиков Ту-160 «Белый Лебедь» и турбовинтовых Ту-95 «Медведь», несущих на своём борту мощные ядерные бомбы и имеющих радиус действия до США включительно.

Закончив ответ, Ленка по-военному чётко и громко доложила: «Студентка Шульгина ответ по билету № 14 закончила».

Профессор наконец повернулся лицом к студентке и несколько мгновений с изумлением смотрел на неё, словно пытался угадать её воинское звание. Попросил зачётную книжку и, не задав ни одного дополнительного вопроса, поставил «хорошо».

После Ленки отвечала Татьяна. В её билете был закон «Отрицание отрицания». Она опять же, по методичке изложила содержание этого закона, а в качестве примера привела динамику развития советской артиллерии. Блуждая взглядом по портретам философов девятнадцатого века, развешенным по стенам в кабинете, она стала рассказывать, что в предвоенные годы и в первой половине 40-х годов в СССР были созданы одни из лучших в мире образцов тягловой и самоходной артиллерии, сыгравшие выдающуюся роль в Великой Отечественной войне. Но уже в 50-е годы руководством страны было принято решение делать основной упор на создание и развитие ракетного оружия, так как считали, что в будущей скоротечной войне её исход будет зависеть от ракетных ударов, а роль артиллерии при этом будет ничтожно мала.

Однако послевоенные конфликты опровергли эту теорию, подтвердив высокую эффективность и необходимость артиллерии как в современных конфликтах, так и в возможных военных столкновениях будущего. Поэтому в СССР были созданы новые образцы артиллерийского оружия, которые намного превосходили то, что было создано в предыдущие годы, по целому ряду характеристик: начальная скорость снаряда, прицельная дальность стрельбы и толщина брони, пробиваемой с дистанции полутора тысяч метров, а кроме того, в самоходных артиллерийских установках были существенно улучшены эргономические условия экипажей по сравнению с тяжёлыми условиями в боевых машинах времён Великой Отечественной войны, одну из которых САУ СУ-76 солдаты между собой называли душегубкой или даже «сучкой».

При слове «сучка» профессор вздрогнул и как-то нехорошо посмотрел на Татьяну. В его взгляде был недвусмысленный вопрос: «Кузнецова, ты что несёшь?» Татьяна испуганно осеклась и, широко раскрыв глаза, пожала плечами, всем своим видом давая понять: «Я не виновата, там так написано».

Опять наступила пауза. Ошарашенный ответами студенток профессор растерялся и не знал, как реагировать. Даже обычная ирония, свойственная ему в отношении студентов, его оставила.

– Давайте вашу зачётную книжку.

Татьяна на ватных ногах подошла к профессору и обречённо протянула ему зачётку. Наступал момент истины. Все, кто присутствовал в аудитории и готовился к ответу, напряглись и с тревогой следили за тем, что сейчас произойдёт. Через несколько секунд Татьяна забрала из рук профессора зачётку, открыла её и радостно улыбнулась. Сидевшие в аудитории незаметно переглянулись: методичка сработала. Это был шанс, надо было прорываться, все вдруг захотели отвечать. В ход пошло всё: и кавалерия, и пехота, и родная рота…

В конце концов к профессору вернулось присущее ему чувство юмора, и он не без сарказма заметил, что впервые видит, как тяжёлый дух милитаризма одним залпом накрыл всю группу филфака АГУ, а потом рассмешил всю кафедру рассказом про этот экзамен.

Валер, но подробнее тебе Ирка Каляева в субботу расскажет. Она же этот экзамен вместе с Татьяной сдавала, так что можешь услышать всё из первых уст. Ну вот видишь, наши методички как-то помогли.

– Да уж, действительно помогли, что тут сказать. Договорились, в субботу без четверти семь буду в лучшем виде.

Несколько часов, оставшихся до конца дежурства, у Валерки прошли спокойно, без дополнительных вводных и происшествий.

После ужина перед сменой Тагиев сбегал в училищный ларёк и запасся на ночь пачкой сигарет, а у знакомого помощника дежурного по камбузу разжился на полбуханки белого хлеба и кусок масла. Кофе, сахар и чай у Тагиева с соседями по комнате были всегда.

Поднявшись в роту, Валерка столкнулся с двумя первокурсниками, которые как-то уныло подметали коридор общежития и наводили порядок в умывальнике и гальюне. Первокурсниками громко и по-хозяйски руководил дневальный курсант Вартанов.

– Сурик, а эти откуда здесь?

– Да я с помощником дежурного по факультету договорился, чтобы он пару человек с первого курса прислал помочь перед сдачей дежурства порядок навести.

– А сами с Геной не можете? Здесь делов-то на двадцать минут, неужели нельзя обойтись без этих годковских замашек?

– Да ладно, через пятнадцать минут я их отпускаю, заодно и мусор вынесут.

В половине восьмого, сменившись, наконец, с дежурства, Тагиев прошёл к себе в комнату, переоделся в рабочую одежду и стал раскладывать то, что ему было необходимо для завершения работы над дипломом. В отличие от курсантов первых-четвёртых курсов, проживавших в казармах, которые называли кубриком, по восемьдесят-сто человек в одном помещении, пятикурсники Каспийского училища жили в общежитии по три-четыре человека в комнате. Обстановка в комнатах была стандартная: три койки, три тумбочки, письменный стол, стул и общий платяной шкаф с вешалками, то есть никаких излишеств в комнате общежития не предусматривалось. Но в любом случае по сравнению с казармой, где всё твоё личное пространство ограничивалось койкой, одной на двоих с соседом тумбочкой, в которой разрешалось хранить туалетные принадлежности, учебники, тетради и книги из училищной библиотеки, и рундуком для вещевого аттестата, комнаты в общежитии были настоящей роскошью.