Виктор Савельев – Я криминальный репортер. Криминальные очерки и репортажи разных лет (страница 5)
С этого разговора и началось мое путешествие в «рублевую» зону – впрочем, почему я назвал ее «рублевой», вы узнаете позже…
2. «Шакалье идет», или Почем справедливость по сторожу Коневу…
– Вы мне здесь не курите! – сказал сторож Конев Геннадий Иванович, вытирая рукавом глаза. – Я человек газом травленный на заводе, дыма не выношу…
Дело было в коллективных садах акционерного общества БНХРС неподалеку от пригородной железнодорожной платформы «Санаторная» (председатель товарищества В. Д. Полторацкий). Как я и ожидал, никуда особо далеко от Уфы мы с демскими милиционерами не поехали: их участок – сады от Дёмы до Чишминского района. Снега тут обычно знатные, но пока во многие места еще можно попасть. Вот и «допилили» мы на своем милицейском «уазике» по солнечной погоде до этих садов – и встретили Геннадия Ивановича, поставленного на охрану. Рубежи его невелики, за сторожкой прячутся. Но заслоняет их собой пусть травленный газом, пусть не при здоровье, но все-таки неравнодушный человек.
– Досаждают бродяги, Геннадий Иванович?
– Не то слово, туды-сюды! – крякает он. – С электричек больше тянутся. Мы их уже видим издалека: «Ну, шакалье идет!»
– А что воруют?
– Да что под руку попадет: газовые баллоны, посуду, инструмент, соленья. Давеча одного аж на платформе догнал с ворованным электрорубанком – уже поезда ждал на Уфу. Отнял у него вещь, хозяин потом нашелся…
– Каждый раз отнимать удается?
– Когда как… Иной раз такие лбы попадут здоровущие – не могу же я, отравленный, сладить с такими хвостоплетами… () Мне здесь уже и грудь ломали, и «мочить» собирались. То четверо ввалятся – дай выпить или домов пять спалим… Местным я во-о где! Как-то вперлись в домик. Один вот тут сел, развалился, другой стоит и грозит… А что собака? У этих цепь была: они собаку так звезданули, что заскулела! У меня на окне ножик лежал. Ну, думаю, пырнуть этого, что ли?.. Так их же двое здоровенных, кончают меня и выскочить не успею… Ладно повезло: во двор вышли, успел вилы схватить. Так они топор мой взяли: «Щас „замочим“, туды-сюды!» Потом дубиной по ногам… Правда, обошлось – ушли с моим топором, но ничего не стащили… Приношу извинения за смягчение выражения. Далее и везде лексикон опускается. – Ред.
– Так надо в милицию бежать!
– А что толку! Ну, дадут им суток по пятнадцать, так ведь они потом меня в магазин за хлебом не пустят, караулить начнут. Я насчет ноги зашибленной дежурному в город звонил – он говорит, заявление пиши, езжай на экспертизу… Дык, куда ж я поеду: без меня тут все сопрут или собак удавят! Сейчас на обходы в ночь без вил не выхожу…
– Ружье бы тебе, дядя, – не выдержал видавший виды оперативник из Дёмы. – Ты ружье у председателя сада просил?
– Да чего только я у них не просил – бесполезно! Какое ружье – валенок ни хрена не могут дать, спецовки… Председатель на той неделе контракт привез: подпиши, мол, по контракту работать будешь! Туды-сюды… Мол, пьяным увидим – уволим, три часа тебя на охране нет – тоже уволим. А я ему говорю: ты свое-то все написал, а про мое забыл… Напиши: в какие часы я должен охранять, когда отдых? Где дрова по 12 кубов в год? Ты ведь пять лет меня только объёживаешь: то три куба привезешь, то шесть…
…Мы уже уходили, а Геннадий Иванович, не замечая моего репортерского диктофона, все изливал и изливал душу:
– А недавно говорят, мол, тыщу рублей вычитать будем, если хоть одну будку подломят. Это как можно? Если банк, к примеру, ограбят – так что же, милиция без зарплаты сидит? Или с каких других служб вычитают? Я всю их систему на себе знаю: хотят ни хрена сторожу не платить, а чтобы все в сохранности было…
Возразить нам Коневу было нечего, тем более, что подобное нам говорили в каждом саду. А посему мы дружно сели в «уазик» и поехали к другим героям садовых историй. К ворам…
3. Деньги в печке
и Рубль, давший имя зоне…
На станцию Юматово оперуполномоченный Демского угрозыска В. М. Плотников по надоевшей тропинке вывел к знакомой ему двери:
– Лишь бы достучаться! Спят, наверняка, еще, если ночь пьянствовали…
Он саданул несколько раз в глухую дверь и побежал вокруг избенки достукивать в окошки. А я оглядел двор: на веревке висели вымороженное белье и платья. Вот с такого платья и потянулась цепочка к этой маленькой, но дружной преступной группе, одним из главных героев которой был юркий пацаненок по кличке Рубленыш, или Рубль. От этого Рубля милиция стонала: сын алкоголиков, он прибранное в окрестных садах тащил «в семью». Когда оперативники с одной из потерпевших впервые нагрянули по «рублевому» адресу, та в изумлении показала на мамашу, щеголявшую в украденном желтом платье потерпевшей. Семья кормилась «с садов» – пустые банки наполняли дом. Поскольку ни один прокурор не давал санкции на арест малолетнего, милиция брала с Рубленыша подписку за подпиской, уличая шкета в новых кражах. С февраля, когда папаша Рубля по пьяни порешил супругу ножом, Рубленыш-Толик чаще всего ночует здесь, у Пети…
…За дверью, наконец, гремит засов – мы гурьбой вваливаемся в избу. Среди проснувшихся Рубля нет; уставясь на милицию, сидит на лежанке сонный Петя М—цев, восемнадцати лет, выглядывают лица его сестер и матери, опухшей от сна, со спутанными волосами. Семья, лениво переругиваясь, отходила после «дискотеки». Маленькая Надя, хлопая в ладоши, кричала на котенка:
– Ой, проснулся! Дай…
– Не трожь котенка, сдохнет! Он лапы о печку обжег!
– Да нет, ходит! – Петя за шкурку, как спущенный шарик, поднимает обвисшего жалкого инвалида и ставит на пол. Шатаясь и припадая, котенок ползет в кучу тряпья…
– Ну, что, Петро, с Рубленком в сады опять не ходили? – спросил привыкший к этому быту опер Плотников и, наметанным глазом выловив в куче одежды «вещдок» – проходящую по одной из краж рубашку-«олимпийку», откладывает, чтобы отдать следователю в Дёме.
– Да он у нас уже не ворует, – выкрикивает мать. («С несовершеннолетними пьет», – шепнул участковый).
– Ага. А если ты велела в тот раз ворованные вещи в посадку унести, так уж и ничего не знаешь…
На лице у Пети отразилось уныние: сейчас к возбужденному против него уголовному делу добавляют новые эпизоды. Опять пойдут вопросы про 12 тысяч рублей, которые они своровали в саду и давно пропили, про резиновые сапоги, которые зачем-то взяли из домика и сожгли. Пикантность ситуации заключалась в том, что друзья, ломая домик за домиком по ряду, обчистили большого начальника. Но поскольку Петро и Рубль при галстуках на сессиях не сидят, им это «до лампочки»… 1
– Зачем сапоги-то брали?
– А фиг знает…
– А почему объектом воровства выбираете именно сады?
Петя впервые оживляется от наивности вопроса:
– Так куда здесь еще лазить? Здесь, кроме садов, ничего нет…
И тут опер Плотников врасплох задает главный вопрос, за которым шли:
– Ты Ленина видел? 2
– Нет! – чуть не крестится Петя.
– Где он прячется? В подполье, что ли, ушел?
– Не знаю…
Чтобы читатель не принял это за допрос марксиста, заметим, что Ленин – это кличка двадцатилетнего Владимира Ананьева из д. Жуково Уфимского района, проходящего по делу о воровстве из садовых домиков. И врать Петру нет никакого резона: наглый Ленин провел их с Рубленком, как сосунков, – «опрокинул» (то есть сбыл) на вокзале совместно краденный в садах телевизор и вещи и скрылся, не поделившись с товарищами…
Пока семейка обсуждает с Плотниковым перспективы поимки тезки великого Ильича, я успеваю ввернуть Пете вопрос:
– Слушай, а за что его Лениным зовут? Похож, что ли?
– Да не-е, за привычку. Он как напьется, все думает, как Ленин…
– Я все равно его поймаю, – обещает Плотников.
Мы выходим на свежий воздух, и Плотников рубит рукой вдаль:
– Все сады выше и ниже станции – «Лесная поляна», «Шаморт», «Юбилейный» и другие – все это зона Рубля. Вот шкет: запрятанную водку и деньги в садах он просто нюхом чувствует. Представляешь: те 12 тысяч, что они тогда украли, он у хозяйки в печке нашел – вот аж куда добрался! Я с этой публикой два года занимаюсь: как начинают сады здесь «трещать» – сразу к Рублю и Пете. Это сразу, безошибочно – гарантия 100 процентов…
В глазах его тоска. Я понимаю: видел однажды в суде малолетнего ангелочка, чистившего гараж за гаражом. Когда ему дали условно, сердобольная публика чуть не прослезилась: так жалели мальчика… А он тоже года два угрозыску спать не давал. Сейчас Рублю стукнуло четырнадцать лет, дело на него, наконец, доведут до суда. Но, видно, кончится все комиссией по делам несовершеннолетних…
4. Скоро Новый год…
Две категории «потрошат» нынче сады: местные шайки и бродяги, которые бегут на зимовку в пустые дачи. С учетом удаленности и разбросанности садов (у демцев более 80 товариществ от Кардона до «Пионерской») надеяться лишь на милицию – то же самое, что искать причину возгораний в пожарной команде. А что такое пожар в далеком саду, хорошо рассказал один из выезжавших на ЧП: «Пока оттуда дозвонились да подъехали, спасать было уже нечего. А такая дачка сгорела – все брусья под лак…» За последний год Демским райотделом милиции прекращено более 20 садовых уголовных дел из-за полной бесперспективности: кого искать, если хозяин порой обнаруживает кражу месяцы спустя…
Любопытно, что некоторые из этих бесперспективных дел достались демцам «по наследству». Два года назад Уфимская мэрия решила отнести садовые наделы к городским землям – и охрана садов перешла от пригородной милиции к райотделам Уфы, что не пошло на пользу розыску. Вот мы трясемся на «уазике» с демским участковым милиционером лейтенантом А. Ф. Ксенафонтовым. Андрей Федорович с горечью говорит: