Виктор Ремизов – Анабарская сказка (страница 16)

– Верст шестьдесят-семьдесят, льда не будет, за день добежите, – спокойно подтвердил десятник.

– Мне до осени в Якутский надо вернуться…

– Вернешься. По крайности, через горы уйдешь, кони погоды не боятся.

– А отсюда до Якутского сколько зимнего ходу?

– Недели три или месяц, если день короткий… – ответил за Кокору Архип Ворыпаев. – Как иноземцы еще, раньше такого не было, а теперь, прямо как на Руси, шайки явились. Стерегут на дорогах.

Архип взялся за кувшин с вином. Налил Свешникову, потом Евсею Кокоре, потянулся через стол к Даниле.

– Много народу у тебя здесь, я и не думал… – Свешников отпил из своего кубка.

– Сотни три с промыслов последним зимним путем пришли, скоро и на кочах с дальних рек потянутся.

Архип выпил, вытер усы и нагнулся к Свешникову:

– Ты, Алексей, много ли вина к нам привез?

– Есть вино, но я им не торгую.

– Да ну? – удивился Архип, с недоверием рассматривая московского гостя.

– Заповедано в Якутском воеводстве хмельным торговать. – Алексей отпил из кубка. – Или не так уже?

– Так, так. В Мангазее вон даже государев кабак есть, а у нас что горячее вино, что пиво – и привозить не смей!

– В торговых банях вовсю уже гуляют… – усмехнулся Свешников.

– То промышленники, а завтра и тунгусы с ближайших стойбищ с соболями прибегут… – Архип заговорил еще тише. – Что с этим сделаешь, вино-то воеводское – его приказчик пятьдесят ведер привез. А ты чего же? С вина корысть немалая!

– Другой товар здесь тоже в цене. Урасов знает, что я хмельным не торгую, поэтому не приметывается.

Архип все смотрел с недоверием. Как будто пытался понять, в чем же тут купеческая выгода. Так и не понял – купец никогда правды не скажет.

– Место у меня такое, люди на промыслах да на службах по году и больше без вина сидят, к нам в Жиганский приходят – как с цепи срываются.

Архип вроде и еще что-то хотел сказать или предложить, но замолчал. Опасался купца, про Свешникова известно было, что у него сильные родичи в Москве. Мог и рассказать, как в Жиганском государевы наказы блюдут.

– Везде так. – Алексей вытер руки платком. – На Илимском волоке до того нынче вином допились, что крестьяне с пашен разбежались. Многие и хозяйство, и с себя все пропили. Потом сами челобитную подали, чтоб приказного, что вином опаивал, поменяли. Там сейчас сыск государев идет. Говорят, иноземцев уже вино курить научили.

– Так и здесь мужики, кто страх Божий имеют, недовольны таким срамом… – Архип взял кусок соленой рыбы, жевал молча. – На Оленек, значит, ватаги садишь? У меня Михайла Стадухин зимовал, про новые земли рассказывал, что отсюда на восток лежат. Там, мол, реки не в пример здешним – собольные гораздо, зверя всякого много, а рыбы тут, мол, у нас такой совсем нет, и имен не знаем той рыбе, ламуты[48] ее зовут кумжа, кета, горбунья, нярка… и столько-де ее, что невод запустишь, а с рыбою никак не выволочь. И по берегам той рыбы лежит, что дров!

– Про многие реки так говорят, везде не поспеешь.

– Снарядил бы ватаги три-четыре. Все на север стремятся, а мы на восток промышленников отправим, я и с конями помогу, и с оленями вьючными. Места там дикие, покуда государевой власти нет, бери сколько упрешь! – Архип с хитрым прищуром наблюдал за купцом. – Обратно в моей таможне даром все бумаги выправим!

– И сколько же туда ходу?

– Стадухин говорит, с добрыми вожами меньше чем за месяц доберешься.

– А море там есть?

– Вроде и так, да зачем тебе? – не понял Архип.

– Вон Данила Колмогор кочами зовет в те края идти. Слышь, Данила! – Алексей заговорил громче. – Архип тоже про море на востоке знает!

– Да зачем море? – зашипел Архип, косясь на Данилу.

– Кочами туда хочет добраться, не худо было бы… – улыбался купец.

– Ну, как знаешь, Свешниковы – купцы известные, потому тебе предложил. Выгоды надежные, а морем – одна колгота!

Но Свешников, похваливая хозяйку, уже занялся пирогом.

Вышли на улицу и толпой двинулись к берегу. Евсей Кокора остановился, придерживая Данилу:

– Какие же у тебя дела за Оленьком?

– Обычные. – Данила не ожидал вопроса, совсем о другом думал. – Тунгусов ясачить да таможенную избу ставить…

– Туда под смертной казнью запрещено ходить! Зачем там изба?

– Это ты Урасова спрашивай.

– Может, он морской путь на запад хочет открыть? – Кокора сверлил взглядом пятидесятника. – К Руси короче дороги не придумать!

– А таймырский нос?

– Вот и я о нем! Не туда ли он тебя шлет?!

– Бог с тобой, Урасов и моря-то никогда не видел…

– Оно и к лучшему, пойдем!

Зашагали, догоняя ушедших.

– Льды на таймырском носу самые трудные… – Евсей крякнул вроде и с досадой, но и с чертями в глазах. – Мы с Елисеем Бузой пробовали там пробиться, полыньей шли, но льды не дали… Можно было голоменью[49] их обойти, да морозы встали, время позднее было, мы и отступились. – Евсей снова остановился, прищурился на Данилу. – А люди там ходили! Я избы на таймырском берегу видел, карбасы разбитые! Кабы ту дорогу понять, можно отсюда прямо в Холмогоры бегать!

Данила слушал внимательно, но помалкивал.

– Ты с Белого моря в Обскую губу, в Мангазею ходил?

– Ходил.

– И я ходил, с добрыми ветрами за полтора месяца добегали, в одно лето успевали вернуться… Может, от Обской губы сюда, на Лену, не так и далеко. Никто ведь не мерил! – Он помолчал и добавил, доверительно глядя в глаза Даниле: – Чтоб вокруг Таймыра путь проведать, надо несколько добрых кочей снарядить и выходить, как только море даст.

– На востоке много нынче народу? – перебил его Данила.

– Что на базаре в воскресенье… В прошлом году Мишка Стадухин дальше Индигирки морским берегом посунулся, да льды не пустили, теперь опять полезет… Две недели, как ушли отсюда в три коча.

– И куда же он? – спросил Данила, вцепившись взглядом в Кокору.

– Все туда же, на Индигирке народу уже как тараканов в ларе, и все Колымой грезят. Мишка звал с собой, да я не люблю толпой ходить.

– Урасов на Колыму одному Мишке Стадухину отпускную грамоту дал… – Данила слегка растерянно и недоверчиво косился на Кокору.

– Хэх, – задорно ощерился Евсей, – а то ты не знаешь, как бывает! А тебе чего там?

Данила не ответил, дернул неопределенно плечом. Двинулись к берегу. То, что рассказывал Евсей, было словно обухом по голове. Будто выстроил себе дом на отшибе, вымел, вычистил, пришел заселяться, а там полно пьяных ярыжек. Шагал, не чуя земли под ногами, – год назад, когда он попросил Урасова об отпускной грамоте, о далекой Колыме в Якутском никто не знал… Вскоре немного успокоился: Евсей сам шел в те края, мог и наврать.

Острог остался позади, возле бань на берегу курьи стоял громкий говор и гогот.

– Промышленники гуляют, – кивнул на бани Кокора. – В прошлом году Клим Выдра девять сороков соболей с Индигирки привез, да все и пропил, и оружие, и собак. Иноземцы – те еще дурнее, баб и детей пропивают. Архип уже по тридцать пять рублей за ведро горячего вина берет!

– Я слышал, воеводское вино… – машинально, все думая о своем, сказал Данила.

– Да тут все торгуют, креста на них нет!

Третий день стояли, ждали Кокору с его промышленниками. Те грузили в кочи промысловый запас, к берегу то и дело подъезжали телеги: мука, соль, веревки и холсты на паруса, лыжи, сети, котлы, зимняя одежда и постели, бочонки с порохом, свинец, нарты, собаки.

Вечерами в торговых банях гульбище разгоралось заново. Потому и грузились так долго, не остановить было мужиков, уходивших на год и на два на дальние реки. Пьяные иноземцы спали возле своих оленей, кто в нартах, а кто и прямо на земле.

Колмогоровские казаки ушли гулять в первый вечер, а вернулись только утром через две ночи. Сидели у костра на берегу, варили что-то в котле и похмелялись – Иван Лыков выдал им по полчарки полечиться. Помаленьку пришли в себя, рожи раскраснелись, заговорили громче, посмеиваясь друг над другом и над собой, подсчитывали убытки, денег ни у кого много и не было, теперь вовсе не осталось, по мелочи кое-какие вещи пропили. Васята Рыжий, знавший за собой этот грех, но малодушно примкнувший к казакам, не похмелялся, сидел бледный и потный рядом с Иваном и время от времени ходил зачерпнуть из речки.

– Я бы не пошел, – оправдывался Васята, глядя на Ивана мутными и глупыми похмельными глазами, – да Михайла-кузнец здесь, в Жиганском, остается, ну и выпили на прощанье. – Он ткнул пальцем в костер. – Тут сидели… Михайла да Савва, втроем.

– И Савва пил? – спросил Иван.