Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 27)
И заклятые враги Пастера среди врачей стали изливать на него потоки ядовитой желчи. Доходили до таких мерзостей: посылали фальшивые телеграммы, будто кто-то из пациентов Пастера, вернувшись домой, заболел бешенством.
К счастью, на этот раз травля больного, уставшего, старого человека продолжалась недолго.
Против клеветы и клеветников друзья и коллеги Пастера выдвинули цифры, факты, примеры. Знаменитые медики доказывали правоту Пастера не менее горячо, чем нападали противники. И делали это строго, обоснованно.
Истинно великое всегда одерживает победу над клеветой. Грандиозная слава по всей земле полетела о Пастере.
Весь мир заговорил о его бессмертных открытиях, за которыми стояли спасенные человеческие жизни.
Казалось, теперь люди не знали, как, чем, в какой форме выразить признательность, любовь и уважепие Луи Пастеру.
По справедливому мнению Тимирязева, прививки против бешенства были «высшей точкой научпой деятельности Пастера и его славы. Имя его стало достоянием всех людей, как ценящих науку, так и равнодушных к ней. Выражением всеобщего увлечения его открытиями явилась международная подписка на постройку достойной его лаборатории, – этого знаменитого Пастеровского института, которому суждено играть такую роль в будущих судьбах созданной Пастером новой науки». Институт был открыт в 1888 году. Этот институт, на строительство которого Россия внесла по международной подписке 200 тысяч франков, связан неразрывной нитью с развитием научной мысли в России. Работы великого французского естествоиспытателя находили доброжелательный отклик у русских ученых. Открытиями Пастера не только интересовались, их принимали и развивали.
В Одессе была открыта вторая в мире прививочная пастеровская станция. А чтобы досконально изучить метод прививок против бешенства, в Париж был послан Н. Ф. Гамалея, впоследствии видный русский микробиолог. Пастер не только передал все «секреты» прививок русскому ученому, но и принял живейшее участие в создании пастеровской станции в России: он снабдил Гамалею всеми необходимыми материалами.
И другие русские ученые-микробиологи, сделавшие впоследствии своими работами большой признанный вклад в новую науку, прошли славную школу у Пастера.
Одному из них – Илье Ильичу Мечникову – удалось проникнуть в тайны иммунитета, природу которого Пастер считал сложной, а разгадку иммунитета – важной для науки задачей.
Выводы профессора Мечников о существовании в организме блуждающих клеток – фагоцитов, пожирающих болезнетворных микробов, не избежали участи многих работ по микробиологии: их не признавали. Понимая, как
близки его исследования тем, что ведет Пастеровский институт, Мечников решил ехать в Париж.
Мечников был близок Пастеру не только областью работы – оба они посвятили себя микробиологии, или, как называл ее Пастер, микробии, но и, если можно так выразиться, сходством темперамента: та же нервность и неровность, тот же темперамент в исследованиях и в битве за доказательство своей правоты, та же навязчивость идеи, как бы заставлявшая Мечникова заниматься именно неожиданными исследованиями.
Надо ли говорить, как велика была радость молодого ученого, когда знаменитый Пастер пригласил его работать и поставил во главе одной из лабораторий института.
Долгие годы многочисленных опытов – виртуозных и доказательных – легли в основу учения Мечникова об иммунитете.
Русский ученый, навеки прославив свое имя, установил защитную роль блуждающих белых кровяных шариков в живом организме – эту «заставу» на пути микробов.
Маленькие подвижные шарики противопоставляли, оказывается, попавшим в организм «зловредным» микробам немалую силу. Собравшись вокруг «незваных гостей», окружив их плотной стеной, они их с удивительной быстротой… пожирали.
Именно поэтому Мечников назвал защищающих живой организм невидимых «солдат» – «пожирающие клетки», или в переводе на древнегреческий – фагоциты.
Борьба за создание иммунологии – новой науки о защитных свойствах организма – длилась без малого двадцать пять лет и закончилась победой замечательного ученого. В 1908 году Илье Ильичу Мечникову была присуждена Нобелевская премия за исследования по фагоцитозу.
Учеником Пастера был и известный русский микробиолог Г. Н. Габричевский, который первым в России с 1892 года стал читать в Московском университете курс по медицинской бактериологии.
В лаборатории Пастеровского института работал Л. А. Тарасевич – автор исследований в области иммунологии, с 1918 года и до конца жизни бессменный председатель ученого медицинского совета Народного комиссариата здравоохранения.
Слисок учеников Пастера можно было бы продолжать и продолжать, поскольку все современные микробиологи в конечном итоге ученики Пастера. По сей день справедлива оценка К. А. Тимирязева: «Грядущи» поколения, конечно, дополнят дело Пастера, но исправлять им сделанное едва ли придется, и, как бы они ни зашли вперед, они будут идти по проложенному им пути; а более этого в науке по может сделать даже гений».
ЕГО СТРАСТЬ, ЕГО НАВАЖДЕНИЕ, ЕГО МЕЧТА – ЕГО ДЕЛО
Два года университетского курса были уже за плечами Тихова, когда твердо определился его интерес в астрономии. Студента влекла астрофизика, особенно спектрально-двойные звезды.
Пожалуй, здесь сказался его характер: стремление ко всему загадочному, неизвестному. Двойные звезды действительно были загадочны, неизведанны. И необычны: они двигались вокруг общего центра тяжести на таком малом расстоянии друг от друга, что видели их даже в самый мощный телескоп как одну звезду, хотя спектры их были разные – разной длины волны.
Начинающий исследователь предполагал, что лучи, идущие от двойных звезд, как бы из одной точки Вселенной, по имеющие разный спектр, помогут узнать, существует ли дисперсия света, то есть с одинаковой ли скоростью в межзвездном пространстве распространяются лучи разной длины волны.
Еще в гимназические годы Тихов приобрел привычку знакомиться со всей литературой, изданной по заинтересовавшему его вопросу. Этой привычке он последовал и теперь.
Материалов о спектрально-двойных звездах опубликовано было много, по в них не было исходных данных, на которые можно было бы опереться в работе. И только когда в свежем номере «Известий Академии наук» Тихов нашел статью академика А. А. Белопольского, который был знаменит трудами по изучению лучевых скоростей звезд, оп решил, что сможет начать свои исследования.
Статья известного ученого с данными о лучевых скоростях переменной звезды беты Лиры превзошла все ожидания: она будто специально подготовлена для тиховских исследований. А замечательное правило прославленного академика – печатать результаты своих наблюдений с мельчайшими подробностями, приводить даже отдельные измерения, – безусловно, должно помочь в работе!
«Сначала поставлю себе частный вопрос, – конкретизировал задачу Тихов. – Попытаюсь объяснить переменность беты Лиры, почему она меняет свою яркость? А потом попробую разобраться в космической дисперсии света – зависимости его скорости от длины волны…»
Работа шла быстро, радостно. Вычисления давались легко, формулы приобретали лакопичпый вид, графики получались изящными. Во всяком случае, так казалось молодому Тихову. Но иногда все-таки подкрадывалось сомнение в правильности рассуждений. Приходило желание посоветоваться…
А что, если написать знаменитому пулковскому астроному о своей первой научной работе?
И вот объяснения минимума и максимума яркости беты Лиры, вызванные, судя по доказательствам Тихова-студента, тем, что эта переменная звезда состоит из двух тел неравной массы, запечатаны в конверт. Адрес надписан, пакет отправлен.
Ответ пришел неожиданно быстро, одобряющий и сердечный. Тихов не верил: неужели это ему, студенту, на-нисано: «Ваши исследования хорошо было бы напечатать. Подходящим изданием для этого, думается, будет итальянский журнал «Мемориа делла Сочиетта дельи Спеттроскописти Италиани», выходящий под редакцией Таккини. Статьи принимаются на французском языке. Если хотите, я переведу статью на французский язык и перешлю в редакцию?»
Более чем через полвека Гавриил Адрианович Тихов вспоминал: «Все меня поразило в этом письме: и то, что ответ был послан скоро, и то, с какой внимательностью отнесся Белопольский к начинающему ученому, и та готовность, с которой он согласился помочь напечатать результат моего первого исследования».
С этого, 1897 года до конца дней Аристарха Аполлоновича Белопольского продолжалось знакомство Тихова со знаменитым астрофизиком, перешедшее затем в дружбу ученика и учителя, в дружбу собратьев по профессии. Постоянную доброжелательную помощь, тактичную поддержку, что так нужно при первых самостоятельных шагах, всегда получал Гавриил Адрианович от А. А. Белопольского.
Даже в самые трудные годы – те, что называл ученый своим «смутным временем» (после окончания университета он некоторое время оставался без работы, занимался репетиторством, немного преподавал), – Тихов постоянно ощущал поддержку своего старшего прославленного друга, пока еще знакомого только по письмам.