Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 29)

Люди, с незапамятных времен видевшие красную звезду на ночном небе, связывали ее с чем-то грозным, опасным. Вавилоняне называли звезду Нергал – предвестницей войны и зноя. «Сифир пахлавани» – небесный огонь – таково ее персидское имя. «Ангарака» – горящий уголь – светилась на индийском небе.^ Китайцы нарекли ярко-багровое пятнышко «грозно паказующим судьей». Греческий бог войны Арес ассоциировался с красноватой звездой, носящей его имя. Оно перешло и к римлянам, назвавшим ее Марсом – именем своего бога войны.

Чем объяснить такое единодушие в названии? Преемственностью? Или тем, что мерцающий красноватый огонек зловеще выделялся на фоне многих светил? Кто знает. Но так или иначе древним народам красный цвет напоминал пролитую в битвах кровь и багряный огонь пожаров.

Достоверные данпые о планете добывали в течение многих веков. Имена великих астрономов прошлого связаны с «историей узнавания» Марса – Коперник, Браге, Кеплер, Гюйгенс, Гершель.

Первым, кто заметил на поверхпости Марса темные пятна, был современник и соотечественник Галилея астроном из Неаполя Фонтана. Это событие, положившее начало ареографии – пауке о Марсе, произошло в 1636 году. К концу XVII века ученые различали па планете красноватые пятна – их назвали «пустынями»; резко очерченные голубые пятна – их назвали «морями»; белые пятна у полюсов – «шапками».

Постепенно пятна получали собственные имена, их наносили на карты, появившиеся в XIX столетии. Имена давали, с одной стороны, поэтичные, с другой – сходные с земными: море Времени, Асидамитское, Эритрейское, Австралийское, озеро Солнце и Перекресток Харона, пустыня Эдем, Элизиум, Эллада и т. д.

Наблюдая за четкой периодичностью появления и исчезновения темных пятен, ученые высчитали марсианские сутки – 24 часа 37 минут. Ось вращения наклонена к плоскости орбиты Марса, а угол наклона очень близок к земному.

Поскольку Марс в 1,5 раза дальше от Солнца, чем Земля, то и тепла он получает значительно меньше – в 2,3 раза.

Марсианский год, поскольку планета находится на большем расстоянии от Солнца, дольше земного, он равен 687 суткам.

Загадок у Марса очень много, но почти все касаются одной проблемы.

…Бразильский ученый Лиэ, наблюдавший оптические свойства Марса, в 1860 году вдруг высказал предположение – только предположение: а что, если «моря» – участки растительности? Предположение Лиэ основывалось на одном факте. Ученый указывал на угол наклона марсианской оси, похожий на земной. На Земле, как известно, смена времен года происходит благодаря наклону земной оси. А на Марсе? На Марсе, говорил Лиэ, обратите внимание, «моря» тоже меняют окраску в зависимости от времени года.

Ученые пытались всеми доступными способами проверить это предположение. Задача оказалась столь же трудной, сколь и заманчивой.

Семнадцать лет предположение Лиэ занимало ученых разных стран.

Наступил 1877 год. Он вписал романтическую страницу в биографию Марса. Очередное великое противостояние «стянуло» Землю и Марс до расстояния всего лишь в 56 миллионов километров с обычных сотен миллионов.

Удивительно ясное небо, спокойная атмосфера предвещали миланскому мало известному в то время астроному Джиованни Скиапарелли успех в его наблюдениях Марса. Но никто не мог предположить, что слово «канал», произнесенное миланцем, многие десятилетия будет вызывать жаркие споры даже тех, кого до той поры очень мало занимал и Марс, и вся астрономия в целом. Что же произошло?

Сотни телескопов, многие более мощные, чем у Скиапарелли, были направлены в те же дни и часы в сторону Марса, но только итальянец заметил – вспомните, какие «выгодные» условия предложила ему природа для наблюдений, – тонкие, очень тонкие прямые линии, проходившие по диску планеты.

Ошеломленный увиденным, Скиапарелли продолжал наблюдения и замечал все новые и новые линии. О своих наблюдениях он представил доклад Национальной академии в Риме, сопроводив его рисунками Марса.

Диск планеты пересекали правильные тонкие линии, тянувшиеся на большие расстояния. Для названия линий астроном нашел, как ему казалось, удачное название «canali» – русло. Но такое значение это слово имело только в итальянском языке, на всех же других языках каналами называли «русла, сделанные искусственно».

Через одиннадцать лет тот же Скиапарелли на вычерченной им карте обозначил 133 канала, расположенных по строгой системе. Иногда каналы удваивались, сливались в точках пересечения – оазисах – с другими каналами.

О Марсе теперь заговорили все. Если раньше в наличие растений на Марсе почти никто не верил, то поело 1877 года мало кто сомневался даже в существовании разумных марсиап. Верили настолько, что пе без оглядки высказывались опасения: а вдруг их, марсиан, нет?

«Возможно, – пишет американский астроном У. Корлисс в книге «Загадки Вселенной», – наилучшим барометром отношения человечества к Марсу было учреждение в 1900 году Кларой Гоге премии имени Пьера Гузмана размером в 100000 золотых франков, которая должна была быть выплачена человеку, первому установившему связь с другой звездой, помимо Марса. Марс казался уже слишком легкой целью, чтобы давать за него премию».

Насколько сильным было впечатление, вызванное марсианскими каналами, можно судить и по тому, что не менее сенсационное открытие спутников Марса, сделанное в то же противостояние 1877 года американским астрономом Асафом Холлом, потонуло в разговорах о марсианах.

В шумную дискуссию о Марсе включился Персиваль Лоуэлл, дипломат по профессии, человек, которого до тех пор ничто всерьез не интересовало, он ни в чем себя не проявлял, привыкнув к «призванию» баловня судьбы, сына состоятельных родителей-аристократов.

Пожалуй, никогда не было у Марса ни столь страстного почитателя, ни столь придирчивого наблюдателя, пи столь эмоционального приверженца.

Жизнь Лоуэлла прошла под знаком Марса в буквальном смысле: для наблюдения Марса в сухой и «прозрачной» высокогорной Аризоне строится обсерватория; все ночи Лоуэлл неразлучен с телескопом; все дни он занят популяризацией каналов и Марса.

Неутомимый Персиваль Лоуэлл наблюдал в более мощный телескоп, чем Скиапарелли. Он увидел много новых каналов, заметил и «странные» каналы, тянувшиеся на многие тысячи километров. Каналы удваивались буквально на глазах: за несколько дней гигаптский канал превращался в пару параллельных, разделенных по подсчетам астрономов, расстоянием в 300 километров.

Эмоции взяли верх над достоверностью и осторожностью, и Лоуэлл выдвигает свою гипотезу. Каналы, провозглашает он, не имеют ничего общего с деятельностью природы, они – порождение великого разума. То, что мы в действительности принимаем за канал, – не канал, а его «творение»: растительность, тянущаяся длинной полосой по орошаемой площади. На бедной водой планете берегут каждую каплю. Воду перегоняют по двум параллельным трубопроводам, возможно, даже под почвой (отсюда так просто объяснить удвоение каналов!), и направляют ее от полярных «шапок», а затем обратно. Для этого марсиане построили гигантские насосные станции, вероятно, им такие сооружения под силу.

Гипотеза Лоуэлла была последней каплей в сосуде терпения у Скиапарелли.

Если раньше он, первым произнеся слово «каналы», все же не был безудержным сторонником гипотезы о марсианской цивилизации и ограничивался лишь таким заявлением: «Я воздержусь от борьбы с этим предположением, в котором нет ничего невозможного», то теперь он встал на сторону Лоуэлла. И Скиапарелли больше не мог удержаться от желания признать существование на Марсе цивилизованных обитателей.

Идеи американского астронома Лоуэлла он, будучи социалистом, излагал так: «Позади этой сети угадывается творческий гений общества, не знающего национальных и государственных границ. Это – единое общество, регулирующее поверхность своего шара в условиях социальной гармонии и мирного устройства жизни. Это – социалистическое общество».

Увы, как ни хотелось сторонникам марсианской цивилизации верить в такую гипотезу-мечту, она была более чем уязвима, она не выдерживала соперничества с фактами.

Мало-помалу об ирригационных сооружениях марсиан стали забывать. Но осталось жить самое скромное предположение Лоуэлла: каналы Марса все чаще и чаще связывали с растительностью планеты. Тем более, что и по цвету они были похожи на «моря».

Шум вокруг марсианских гипотез постепенно затих. Планетой интересовались лишь те, кто занимался ею испокон веков, – астрономы.

Со времени великого противостояния – 1909 года – в ряды исследователей Марса неожиданно встал русский астрофизик Гавриил Тихов.

Пулковский астроном решил и к Марсу применить излюбленный и хорошо себя оправдавший при фотографировании звезд метод съемки через светофильтры – зеленый, желтый, красный. Они, по мнению Тихова, очень хорошо подходили для фотографирования планеты: во-первых, могли подчеркнуть контрастность марсианской окраски; во-вторых, выделив сравнительно узкую часть спектра, улучшали отчетливость изображепий; в-третьих, выбранные им цвета были мало преломляемыми, значит, они могли предохранить снимки от влияния воздушных волнений. А это важно – Марс в Пулкове наблюдается очень нпзко над горизонтом, где очень плотные слои атмосферы.