Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 31)

Вы помните, что сначала – в 1909 году – пулковцы не видели ничего необычного в желании Тихова наблюдать Марс. Результаты этих наблюдений сделали астрометриста Тихова известным во всем мире.

Но год от года профессора Тихова все больше и больше увлекала проблема марсианской растительности. Он не забывал о Красной планете, даже занимаясь другой научной работой. Астроном успешно исследовал и пепельный свет Луны, тот свет, каким чуть светится Луна, когда мы, земляне, видим только ее узкий серп. Он серьезно занимался изучением сапфиров для конструирования своих особых приборов – сапфирных цианометров. С их помощью Тихов изучал солнечную корону вне затмения. Сапфиры он изучил так хорошо, что прославленный минералог, академик Ферсман называл Тихова знатоком сапфиров. Он наблюдал так называемый «зеленый луч» – вспышку земного света над диском Солнца при его заходе.

Тихов охотно участвовал в многочисленных экспедициях, исколесил всю страну с севера на юг, побывал и в других странах. Но, приезжая домой, он снова возвращался к проблеме марсианской растительности.

К тридцатым годам нашего века астрономы в проблеме поисков жизни на Марсе были осторожны. Мнения многих сходились на том, что в этих поисках больше фантазии, нежели науки. Тем непонятнее казалось увлечение Тихова Красной планетой – Тихова, зарекомендовавшего себя ученым, для которого главным в исследованиях служили факты, проверенные расчетами. Как мог ученый, сам нашедший три серьезных возражения против существования жизни, искать растения на Марсе? Он, сторонник объективных данных, и… не то чтобы ими пренебрегает, нет. Он как бы пытается их «приспособить» для разгадывания трех загадок, подменяя научную реальность чем-то пока совершенно неведомым.

Зачем это ему? Он, вероятно, искренне верит, будто какая-то жизнь существует? Он, вероятно, надеется когда-нибудь описать ее формы?

Но какая-то, когда-нибудь… Разве это научные категории? Разве он, Тихов, этого не знает?

Когда заходила речь о растительности на Марсе – будь то научный диспут или публичная лекция, – Тихов всегда подчеркивал три необъяснимые загадки марсианской растительности: отсутствие полосы поглощения хлорофилла, «инфракрасный эффект», синий цвет.

С 1909 до 1945 года не давали ему покоя эти три проблемы. Тридцать шесть лет он не находил для них решения.

Но все этп годы не давали ему покоя три качества его характера: Вера, Надежда и Сомнение. Может быть, из них главным была вера. Он верил в свои способности ученого, он верил в свою силу наблюдателя. Он верил в возможности науки и не оставлял надежду на успех. А сомнение не покидало его ни на минуту. Он постоянно спрашивал себя – так уж и «неразрешимы» загадки Марса, как и когда, с какой стороны и какими методами пойти на их приступ?

Тихов неукоснительно следовал известной поговорке: если сразу не удалось, пытайся, пытайся, пытайся еще… При этом он любил повторять слова Гете: «Сходное нас не беспокоит, противоречие делает нас продуктивными».

«В 1945 году в Алма-Ате, – рассказывал Г. А. Тихов, – я читал лекцию на тему о возможности жизни па других планетах. Как обычно, я указал, что одним из главных возражений против существования растительности на Марсе является отсутствие отражения инфракрасных лучей его растительными покровами.

После лекции агрометеоролог А. П. Кутырева спросила мепя: не является ли такая особенность следствием сурового климата Марса? Ведь инфракрасные лучи несут почти половину солнечного тепла, и марсианские растения должны поглощать их для согревания.

Это мне показалось вполне вероятным. На следующий же день я решил заняться сравнением отражения инфра-краспых лучей лиственными и хвойными растениями.

Если у хвойных отражение окажется значительно меньшим, чем у лиственных, то мысль А. П. Кутыревой верна».

Вот оно «что-то», так долго от него ускользавшее. Надо искать не сходство предполагаемых марсианских растений с земными, а, объяснять их отличия от земных! Ведь марсианские растения приспосабливались к своим климатическим условиям, а земные – к своим. А условия так различны на этих двух планетах.

Насколько Марс суровее Земли! Значит, оптические свойства марсианских растений не будут похожи на свойства растений псмпых.

Чтобы проверить это положение, Тихов, как он любил говорить, спустился с Марса на Землю.

В тридцатых годах Гавриил Адрианович работал в Институте аэрофотосъемки в Ленинграде. Сотрудник этого института и ученик Тихова Е. Л. Кринов собрал богатейший материал по изучению яркости в разных лучах растений разных климатических зон. Гавриил Адрианович и решил воспользоваться этим материалом, тогда еще рукописным.

Ученый выбрал для сравнения спектрограммы двух пар растений: полярного можжевельника, живущего на далеком суровом Севере, и зеленого овса среднерусской полосы; лиственного дерева – березы и хвойного – ели.

Конечно, он не был спокоен в тот момент, когда держал в руках эти спектрограммы. Сколько от них зависело: либо дальнейшие неясные пути поисков, либо уже конкретные направления для конкретных исследований. Вероятно, никогда ученому кривые спектрограмм не казались столь красноречивыми. Они своей безмолвной графической категоричностью утверждали: отражение инфракрасных лучей у хвойных растений – ели и можжевельника – в три раза меньше, чем у сфотографированных одновременно с ними овса и березы.

Полученные данные лежали в пределах незначительных расхождений. Это было открытие! Оно утверждало: лет-незеленые растения щедро отбрасывают теплые инфракрасные лучи потому, что им достаточно и так летнего тепла. А вот «приученному» к суровому климату полярному можжевельнику и ели, зеленой и зимой, теплые инфракрасные лучи необходимы, они согревают растения, и те «отбрасывают», отражают их крайне скупо.

А если взять только хвойные растения, но сфотографированные зимой и летом? Будут ли отличаться их снимки в инфракрасных лучах? И опять спектрограммы Кринова не оставляли сомнений: зимой хвойные растения отражают инфракрасные лучи почти вдвое слабее, чем летом.

Для большей убедительности и для самопроверки Тихов и несколько его сотрудников провели изучение оптических отражательных свойств высокогорных растений, живущих в суровом и сухом климате, наиболее приближенном к климату Марса. Первоначальные выводы подтвердились, наблюдения говорили о существовании разницы в отражении инфракрасных лучей.

Итак, одно из главных возражений против возможности растительной жизни па Марсе было снято. Об этом и говорил Гавриил Адрианович Тихов в конце 1945 года в докладе на заседании президиума Казахского филиала Академии наук СССР, подводящем итоги его многолетних наблюдений Марса.

«И мне посчастливилось, – вспоминал через несколько лет Тихов, – первому в истории пауки во всеуслышание произнести слово «астроботаника».

Непривычное слово утверждало новый этап в развитии идеи о жизни на Марсе: до сих пор все доказательства жизни на Марсе носили умозрительный характер. Астроботаника предлагала новый путь: косвенное доказательство возможности растительной жизни на Марсе. Оно основывалось на параллельном изучении оптических свойств земных растений и «морей» Марса. Родившись на стыке двух наук, ботаники и астрофизики, новая наука взяла на вооружение методы как той, так и другой.

А как окрыляли сторонников марсианской жизни эти выводы, как звали они пх идти дальше!

Вскоре после провозглашения Тиховым новой идеи был создан при Казахской Академии наук единственный в мире Сектор астроботаники. С каким энтузиазмом работали его сотрудники! И какое внимание было к их работам – без преувеличения можно сказать – во всем мире!

Победа! Только так расценивал доказанный его работами «инфракрасный эффект» профессор, доктор физико-математических наук, член-корреспондент Академии наук СССР Г. А. Тихов. Он понимал: эта победа была из тех, что не давала права отдыхать, глядя на достигнутое, эта победа звала на новый бой с неизвестным.

Гавриил Адрианович нашел верный ключ к объяснению потемнения в инфракрасных лучах участков предполагаемой растительности: более суровые природные условия Марса. Столь счастливый ключ ученый рещпл попробовать применить и для «открытия» двух других «запертых дверей»: объяснить отсутствие полосы поглощения хлорофилла и непривычного цвета растительных участков.

Бесспорно, думал Тихов, суровый климат Марса наложил отпечаток на все проявления жизни растений. И коль скоро у нас появились оптические методы сравнения земных и марсианских растений, попробуем сравнивать и далее. Пока… земные теплолюбивые и земные холодоустойчивые.

И оп сравнивал, сравнивал, сравнивал. Экспедиции его сотрудников разъезжались во все концы страны.

Растения Заилийского Алатау, Памира, Центрального Тянь-Шаня, Якутии – районы Верхоянска, Оймякона, Салехарда должны были служить в исследованиях своеобразным мостиком к растениям Марса.

Нет, Тихов не думал, что марсианские растения должны быть похожи на наши северные или высокогорные. Он только считал, что они должны вести себя схожим с предполагаемыми марсианскими растепиями образом – ведь они, наши северные и высокогорные растения, живут тоже в условиях крайне суровых.

В 1946 году, в «Вестнике Академии наук Казахской ССР», Тихов опубликовал статью, которую кратко можно изложить несколькими словами. «В мягком климате низких и умеренных широт Земли, – писал ученый, – растениям достаточно поглощать солнечные лучи в нескольких сравнительно узких участках спектра; в суровом же марсианском климате тепла растениям не хватает – они должны поглощать всю длинноволновую часть солнечного спектра, которая несет еще около одной трети солнечного тепла. Длинноволновые полосы поглощения хлорофилла от этого расширяются, сливаются и теряют отчетливость». Об этом говорили Тихову данные спектрографического анализа, а он, опытный спектрометрист, привык им верить.