Виктор Пекелис – Истории о «ненужных» открытиях (страница 26)
Эксперимент Пастера с публичной вакцинацией скота против сибирской язвы был, по мнению современных ученых, невероятной смелостью. Приготовлявшаяся тогда вакцина, как доказал Кох, была очень грязной. То, что среди вакцинированных животных никто не погиб, почти чудо. Но на сколько лет была остановлена медицина, если бы чуда не произошло или бы у Пастера не хватило смелости!
Но смелости у Пастера было достаточно, и эксперимент блистательно был завершен. Казалось бы, хватит. Хватит оспаривать и достижения Пастера, и его безукоризненные опыты. Но даже после опытов, организованных Россиньолем, даже после победы в конфликте с Кохом, даже поело открытия вакцин против куриной холеры и других болезней находились люди, которые, правда, не отрицали совсем, но ограничивали – и как ограничивали! – область применения пастеровских открытий.
В Академии медицины Пастеру приходилось слышать и такое:
«…Медицина является самостоятельной наукой, и открытие материальных элементов инфекционных заболеваний не проливает никакого «яркого света», как принято говорить, на патологическую анатомию, на эволюцию, в а лечение и особенно на профилактику заразных болезней. Эти достопримечательности естествознания, несомненно, интересны, но не имеют никакого значения для медицины. («Достопримечательности естествознания, ненужно для практики. И только?» – сокрушенно качал головой Пастер. Неужели так трудно понять смысл его работ?!) Они совершенно не стоят затрачиваемого на них времени, ни поднявшегося вокруг них шума. Что изменилось в медицине оттого, что стало одним микробом больше? («Все изменилось! – сердито насупил брови Пастер. – Это может не заметить лишь слепой или невежда! Нет, вы только послушайте, что говорит докладчик!») Извинением для господина Пастера может служить то, что он, химик, вдохновляемый стремлением принести пользу («Опять… Как не надоело…»), пожелал внести реформы в медицину, которой он совершенно чужд… Сражение должно быть дано генеральное всему этому новому, что чуждо медицине и отвлекает медиков от занятия их святым делом…»
Да, выступление зачеркивало все, что сделал Пастер, чтобы победить болезни.
Лаборатория пришла в уныние. Столько трудов, столько пользы в их трудах, пользы неоценимой, бесспорной…
Но истина, глашатаем которой был Луи Пастер, заставила замолчать противников! Правдой своих экспериментов ученый сломил недоверие врачей, большинство на них начало работать по его методу. Противников стало меньше.
Пришло и официальное признание. В декабре 1881 года Пастер был избран во Французскую академию.
Подводя итоги своих трудов, Пастер мог признать, что сделано им много. Но он понимал – несделанного больше, чем сделанного.
Прививки, вызываемый ими иммунитет, таинственная невосприимчивость привитого организма к болезни – вот о чем думал состарившийся ученый, но пока продолжал работать над вакцинами.
Пастер искал вакцину против бешенства – болезни, испокон веку считавшейся неизлечимой.
Пастер и его незаменимые помощники Ру и Шамберлен трубочкой высасывали из пасти бешеных собак ядовитую слюну, чтобы досконально исследовать ее под микроскопом, а затем впрыснуть ее несчастным, обреченным на верную смерть морским свинкам и кроликам.
Но, увы, яд, сам убивающий яд, они никак не могли отыскать; исследователи видели только результат его ужасной работы: страшные мучения, конвульсии, паралич…
Паралич? Но паралич всегда связан с изменениями в тканях мозга. Не потому ли яд невозможно обнаружить, что он «прячется» в труднодоступном месте – головном и спинном мозгу? Так, может быть, ввести яд прямо в мозг собаки?
Попробовали. Ввели в мозг здоровой собаки немного растертого мозгового вещества, только что взятого у пса, умершего от бешенства. Через две недели прививка сделала свое страшное дело: собака заболела и умерла.
Пастер был прав: при бешенстве поражался мозг.
Но это еще ничего не говорило о возможности борьбы с болезнью. Вопрос о противоядий бешенству оставался нерешенным. Ни один из мучительных опытов не давал ослабленных микробов бешенства.
Может быть, его и вовсе не существует, способа ослаблять микробы бешенства? Но если подобная мысль и смущала кого-либо из сотрудников лаборатории, то только не прославленного ученого.
Сколько опытов было проделано, сколько людей не выдержало экспериментальной проверки, прежде чем был найден способ ослаблять действие микроба. Для этого вырезали кусочек спинного мозга кролика и высушивали его в стеклянной колбе, начиная отсчет от четырнадцати дней. Следующий кусочек сушили па день меньше, следующие еще на день меньше и т. д.
А потом собаке впрыскивали яд, сначала ослабленный четырнадцатидневным высушиванием, затем тринадцатидневным, двенадцатидневным и т. д., пока не доходили до однодневного, несомненно убивающего предварительно но подготовленную прививками собаку. И стали ждать.
Нечего и говорить, как лаборатория жила эти дни: она ждала. Ждала победы или поражения. Все знали – третьего исхода не могло быть.
Пришла победа. Ни одно из привитых животных по истечении срока не заболело бешенством. Но победа принесла новую проблему. Разве возможно сделать прививки против бешенства всем собакам Франции, Европы, всего мира?! Какая безнадежная идея!…
А если прививать яд людям?
«Однако что за непрактичная, бессмысленная мысль! – сокрушался Пастер. – Разве найдется человек, добровольно прививающий себе бешенство, с тем, чтобы вдруг им не заболеть, когда он и без прививки, скорее всего, не заболеет… Надо попытаться использовать скрытый, инкубационный период болезни в борьбе с ней. Те четырнадцать дней, в течение которых яд попадает в мозг.
Надо попытаться спасти уже укушенного человека! За те четырнадцать дней пути невидимого микроба бешенства в организме надо выставить «защитный кордон», ввести вакцину, опережающую болезнь, ввести вакцину по этапам: очень слабую, слабую, более сильную и, наконец, сильную. Этапность подготовит организм к борьбе, затормозит смертоносный удар микробов бешенства».
Опять начались опыты. Опять завыли ужасающими голосами собаки, опять пошли на верную гибель многотерпеливые кролики и морские свинки, получавшие вакцину.
И наконец Пастер решился. К здоровым собакам пустили бешеных. Это была страшная картина, но как можно иначе установить истину?
Искусанным псам па другой же день начали печать прививки по разработанной схеме – от слабой к сильнейшей, сильнее слюны бешеного животного.
Прошло две недели – долго шедшие, мучительно медленные четырнадцать дней. Ни одна из собак, которым сделали прпвивку, не умерла!
А дальше Пастер торопился, как никогда. Он требовал создапия авторитетной комиссии, которая бы проверила его результаты.
Комиссию создали. Она работала три месяца. Результаты Пастера полностью подтвердились. И оп счел себя вправе объявить о своем открытии на Международном медицинском конгрессе в Копенгагене.
На сей раз признание пришло сразу. Но вскоре обернулось для великого ученого тяжестью новых обвинений в ненаучности, невежестве, шарлатанстве. И, вероятно, и угнетающе-мрачные дни, наступившие вскоре, Пастер не раз вспоминал лучезарно-праздничную реакцию многолюдного зала, и она служила ему утешением…
Казалось бы, тайна лечения бешенства открыта. Что медлить? Нужно помочь несчастным страдальцам. А Пастер медлит. Вот отрывок из его письма, написанного в марте 1885 года:
«Я все еще не решаюсь испробовать лечить людей. Мне хочется начать с самого себя, то есть сначала заразить себя бешенством, а потом приостановить развитие этой болезни – настолько велико желание убедиться в результате своих опытов».
В этом письме весь характер Пастера-ученого: не делать ничего, в чем хоть чуть-чуть сомневаешься, что сам для себя считаешь не проверенным.
Он просто не мог проверить действие прививки на другом человеке: а вдруг что-то сорвется, а вдруг что-то пе так, – он этого не может допустить. Проверка, проверка и еще раз проверка… или опыты на себе.
Однако случилось так, что было не до осторожности, нужна была решительность. К Пастеру привели мальчика, искусанного бешеной собакой. Смерть неизбежна. А вдруг…
И он решился.
Так был спасен первый человек. Имя его – Жозеф Мейстер – упоминается всегда рядом с именем его спасителя – Пастера, когда вспоминают историю прививок против бешенства.
Потом был спасен пастух Жюпиль. Выздоровев, он остался работать служителем в лаборатории Пастера.
Потом были сибирские крестьяне, спасенные Пастером от укусов бешепого волка.
Потом были люди, приходившие, приезжавшие в Париж со всех сторон, из многих стран. Они хотели одного – спасения. И были спасены.
Но была и Луиза Пеллетье, девочка, умершая от укусов бешеного пса в страшных мучениях, несмотря на прививки Пастера.
Эта смерть как бы послужила сигналом к тому, чтобы примолкшие, задавленные авторитетом Пастера, злопыхатели подняли голову и подали голос. Их не интересовало, что девочку никто не мог спасти: прошло тридцать семь дней с момента укуса – не четырнадцать, в которые можно обогнать заразное начало, – что Пастер сделал прививки только из чувства долга, не веря в исцеление.
Злопыхатели подали голос, они организовали травлю великого ученого. Вмиг было забыто, кто такой Пастер, чем ему обязана страна, все человечество. Враги его стали доказывать, что Пастер отравляет здоровых людей, что он убийца, преступник, что его лаборатория – опасное для общества учреждение. В статьях была и отборная ругань, и клевета, и угрозы.