Виктор Озерский – Мёртвая петля Ткачёва (страница 4)
Друзья усилили наблюдение, когда начались каникулы. На чердак взбирались с утра пораньше. Владик два раза тайком от бабушки приносил туда отцовский бинокль. Хотя это ничем не помогло. Дед словно издевался над ними. Большую часть времени пропадал в своей берлоге или важно шаркал по одним и тем же маршрутам, ничем подозрительным себя не выдавая: туалет, магазин, почта, изредка – рынок, а в субботу – баня.
Может, старик обнаружил за собой слежку и хотел взять юных сыщиков измором?
Мишке такая ловля шпиона быстро наскучила, поэтому, чтобы хоть как-то скрашивать нудные ожидания, Владику пришлось придумывать отвлекающие моменты. Он притащил на чердак истрёпанную колоду, и пацаны, восседая на покалеченных ящиках, подолгу играли «под интерес», в дурака или пьяницу. Пробовали покурить, насобирав на трамвайной остановке чинариков. Однако быстро сообразили, что сигаретный дым может привлечь внимание взрослых.
С началом новой четверти Мишка вообще от рук отбился. От слежки отлынивал, а на чердак звал лишь тогда, когда хотел поиграть в карты. Надвигалась угроза, что он по своей ветрености разболтает кому-либо тайну, и их засмеют как горе-сыщиков. Честно говоря, самому Владику идея с поимкой шпиона тоже порядком поднадоела. И вся эта история постепенно бы сдулась, если бы ни случай.
По пути из школы Владик распрощался с Мишкой недалеко от дома старика и по привычке замедлил шаг возле интересовавшего его окна. Но простыня по-прежнему скрывала чужие тайны. Правда, на этот раз один уголок над подоконником завернулся, и если пригнуться пониже, то можно разглядеть что-нибудь внутри комнаты. Как назло, ко двору подходила почтальонка, и Владик вынужден был отложить процедуру отжимания от асфальта. Они поравнялись, когда женщина, остановившись, начала запихивать газеты в прорезь ворот. Неожиданно из её рук выпорхнуло письмо и упало на асфальт. Подняв, почтальонка сунула его в ящик так, что уголок выглядывал наружу. И этого было достаточно для принятия решения. Чтобы не вызвать подозрений, мальчик сперва отошел от ворот; дождался, пока почтальонка скроется из виду, и, убедившись, что никто не заметит, вернулся назад за конвертом.
Дома Владик ножичком аккуратно, как смог, распечатал письмо, адресованное Ткачёву Вячеславу Матвеевичу. Его прислал какой-то Бурче Е.Ф. Многие слова из-за неразборчивости почерка прочесть не получалось, но всё равно это была бомба! Скорее в штаб!
Мишка чуть не подавился от неожиданности, когда в дверь забарабанили.
Кончай есть! Айда за мной! – скомандовал Владик и метнулся к лестнице.
Пацаны пристроились возле смотрового окошка, и Владик, продираясь сквозь вязь многих непонятных букв, стал читать вслух: «…вызывают возражения (а кое у кого и негодование) те места, где вы тепло отзываетесь о в. к. Александре Михайловиче, а также восхваляете А. А. Казакова. То, что написано о последнем, вообще-то справедливо, но нуждается в продуманных комментариях ввиду его активнейших действий против нашей страны. С этой точки зрения, я очень сожалею, что вы послали один экземпляр в «Воениздат», где эти места произвели соответствующее невыгодное впечатление…
Если вы дадите согласие на переработку рукописи, то обещаю взять на себя окончательное её редактирование…
….А за это время лично вам нужно кое-что сделать: написать главу о врангелевской авиации, обязательно с обличительными моментами по адресу контрреволюционного офицерства...
– Смотри! Смотри! – неожиданно воскликнул Мишка. – Дед опять в духан пошёл!
– Не боись! Там он ничё не прячет. Папка говорил, у стариков болячка какая-то бывает, поэтому они часто туда шастают, – недовольным голосом ответил Владик и снова сосредоточился на закорючках. – «…Как вы два десятка лет страдали, как прозрели политически, видя, что большевики не погубили, возвеличили Родину, и как, отказавшись от руки помощи врагов, вы решили, что пусть уж лучше расстреляют свои, и отдали себя в руки советского командования, в результате чего счастливы тем, что ходите по родной земле и дышите родным воздухом…».
– Так он не шпион? Да? А кто же тогда?! – спросил Мишка, когда друг наконец замолчал.
– По ходу, бабушка твоя правильно сказала – враг народа. С большевиками боролся. За что и сидел.
– Значит, мы зря следили, раз он отсидел?
– Совсем не зря, – ответил Владик, сворачивая исписанные листки. – От таких людей в любой момент не знаешь, что ожидать. Видишь, он и сейчас не унимается – всё пишет. Эх! Вот бы почитать, про что он там…
– Хочешь – читай! А мне всё это надоело. Давай лучше в пьяницу поиграем.
Играть Владик не стал. Он отправился домой. Бабушка Вера уже командовала в своей полеводческой бригаде; родители пропадали допоздна на работе, поэтому никто не помешал ему аккуратно подклеить слегка надорванное крылышко конверта и отнести письмо назад, в почтовый ящик адресату.
Что делать дальше, Владик пока не знал, но он был настырным и бросать начатое на полпути не собирался. Обидно только: Мишка оказался не очень надёжным помощником.
Примечания ко 2 главе.
1. Ткачёв Вячеслав Матвеевич(1885– 1965) – кубанский казак; первый русский военный лётчик, награждённый орденом Св. Георгия; с 19.06.1917 года – заведующий авиацией действующей русской армии Вооружённых сил России; в годы Гражданской войны командовал авиацией Кубанской Рады и авиацией армии барона Врангеля.
2. Бурче Евгений Фёдорович(1900–1966) – автор книг по истории военной авиации; член исторической группы секции военно-научного общества при Центральном Доме Советской Армии.
3. Александр Михайлович(1866–1933) – великий князь, один из основоположников военной авиации в России; в Первую мировую войну (до1916 года) – заведующий авиацией действующей армии при Штабе Верховного главнокомандующего.
4. Казаков Александр Александрович(1889–1919) – военный лётчик; в годы Первой мировой войны был признан самым результативным лётчиком-истребителем (лично сбил 17 и в составе группы 15 аэропланов противника); в Гражданскую войну командовал авиационными отрядами в составе Белой армии; за проявленный героизм награждён военными орденами Франции и Великобритании.
3. ОБЕЗЛИЧЕННЫЙ ГЕНЕРАЛ
Письмо проскучало в почтовом ящике до утра. Старик ждал его. Но вчера, когда вынимал газеты, больше ничего там не обнаружил. А сегодня, отнеся помойное ведро в выгребную яму, он на обратном пути, по привычке отцепив крючок, распахнул дверцу и вдруг увидел конверт, который, как сиротка, одиноко прижимался к передней стенке.
Судя по пустому ящику, почтальонка ещё не появлялась. Тогда, кто мог подкинуть письмо? По надорванным кончикам треугольника было ясно: оно вскрывалось и заклеивалось заново.
Ткачёв знал, что вся его переписка внимательно изучается специальными органами (редко в каком городе остались белые генералы). Года три назад, когда пришла первая посылка от жены из Франции, он, остерегаясь провокаций, отправился в краевой комитет госбезопасности за разрешением получить её.
– Получайте от кого угодно, хоть от самого аллаха,– с хитрой улыбкой отреагировал полковник Бабич, давая понять: у них всё под контролем.– Вы ведь высоко летали. Может, видели его близко?
«Но специалисты Бабича всегда работали аккуратно. Что же произошло с письмом на этот раз? Слишком грязно сделано!».
От мыслей отвлёк шум. По коридору, стуча во все двери, металась соседка Глаша, грузная пожилая женщина. Ей никто не открывал – рабочий день ещё не отменили.
Выбежав во двор, она стащила съехавший с головы платок и закричала:
– Матвеич! Скорей! Включайте радио! Левитан! Экстренное сообщение!
Затем, резко повернувшись и шумно дыша, рванулась назад, вглубь коридора.
Ткачёв добрался до своей комнаты, когда звучный, словно праздничные фанфары, голос Левитана вещал: «Старт космической многоступенчатой ракеты прошёл успешно! И после набора первой космической скорости… корабль-спутник начал свободный полёт вокруг Земли!..
С космонавтом товарищем Гагариным установлена и поддерживается двухсторонняя связь!».
В первые секунды ошарашенный старик застыл, как памятник. Лишь глаза, предательски влажные, да спазм в горле. А в мозгу быстрей скорости света пролетела вся жизнь.
…Детство. В степном небе парящие орлы. «Вот бы полетать так в бездонной лазури и окинуть взглядом землю оттуда, с заоблачной выси»… Воздушный шар над Нижним Новгородом и затаённая мечта казачка. Недовольный голос отца: «Ты куда саблю сховаешь в етом своём ероплане?»… Одесский аэроклуб и первый полёт. Рокот мотора, свист ветра… Севастопольская авиашкола. Высота – пятьсот, тысяча, две с половиной тысячи метров – завораживает, пьянит... Дальше – лётная практика, рекордные перелёты быстро сменились сражениями в воздухе – началась война… Потом – революция, бои на Кубани, Крым… и… сплошное пике.
А сегодня!.. Такое!.. Словно сам на седьмом небе!..
С десяти утра, пока космонавт находился на орбите, Левитан в прямом эфире комментировал его маршрут: «Пролетая над Южной Америкой, Гагарин доложил, что чувствует себя хорошо… Вот он уже над Африкой и докладывает: «Полёт протекает нормально!».
Завораживающий тембр голоса диктора звучал торжественно, как на параде. А в памяти врангелевского генерала вдруг всплыли события, когда он в феврале сорок третьего, живя ещё на чужбине, в Сербии, вдруг сквозь невообразимый треск и шум помех уловил этот голос и впервые за много лет испытал гордость за Сталинград, за Родину, за свой народ!.. Вот и сейчас!..