Виктор Островский – Жизнь Большой Реки (страница 24)
Обдумав план действий, я резким движением колен сбросил с себя одеяло вместе со змеей. А сам отскочил в противоположную сторону. У меня не было никакой охоты искать и опознавать в темноте своего визитера. Признаюсь: я разжег костер и просидел рядом с ним до рассвета. По мнению дона Хулио, эта змея в прохладную ночь искала теплого, более уютного места. К тому же она была глупой.
— Даже глупее того, кто в таких местах укладывается спать на земле…
Намек этот я выслушал с надлежащим смирением.
На территории бассейна Параны встречаются три основные группы ядовитых змей: ярара (пять разновидностей), гремучая змея и коралловая. Смертоносный яд представителей каждого из этих трех видов производит на организм жертвы специфическое действие.
Ярара — это, понятно, название на языке гуарани. К этому семейству принадлежит и сурукутинга, достигающая трех с половиной метров, и маленькая ярара — ньята, которая не бывает больше пятидесяти сантиметров, и сурукури — зеленая змея, артистически лазающая по деревьям, и уруту, из-за характерного узора на голове называемая иначе крестовой. Научное, латинское название этого семейства Bothrops.
Несмотря на внешние различия, всех представителей этой милой и к тому же самой многочисленной и распространенной семейки объединяет общая черта — действие яда. Их яд вызывает распад крови, что и служит причиной смерти или тяжелейшего заболевания. Наиболее частый симптом — гангрена.
А вот яд гремучей змеи (Crotalus durissus), обычно называемой в Аргентине каскабель, попав в кровь, действует иначе: парализует нервную систему. Однако смерть может наступить и от удушья.
В институтах получают противозмеиную сыворотку, вводя яд лошадям. Начав с минимальной дозы и постепенно ее увеличивая, можно вызвать у лошади иммунитет к яду той или иной змеи. Процесс иммунизации длится долго. Окончательные, самые большие дозы, способные буквально свалить с ног и убить здорового коня, вызывают у четвероногого пациента огромные изменения в крови, приводящие к тому, что организм сам вырабатывает способность нейтрализовать яд. Взятая от такого «пациента» кровь служит для получения противозмеиной сыворотки.
Поскольку во многих случаях трудно установить, был ли человек укушен ярарой или же гремучей змеей, в последнее время делаются и комбинированные сыворотки, спасающие и от того и от другого яда.
ДЕРЖАТЬ ЗМЕЮ, СЖАВ ОСНОВАНИЕ ЕЕ ГОЛОВЫ СОВЕРШЕННО НЕ ОПАСНО, ЕСЛИ ЗНАЕШЬ. КАК ЭТО ДЕЛАТЬ
А против яда красивой коралловой змеи (Micrurus mipartitus), к сожалению, средств нет. Укус ее практически всегда приводит к смерти. Однако благодаря красно-черно-белым кольцам ее легко заметить, и, кроме того, она очень труслива, предпочитая всегда убегать, а не атаковать. Нужно быть поистине невезучим человеком, чтобы не увидеть ее и дать укусить себя ядовитыми зубами, находящимися в глубине крохотной пасти. Случаи укуса коралловой змеей крайне редки. Увы, тогда у жертвы остается очень немного времени на приведение в порядок своих земных дел.
Добавлю еще, что в Аргентине встречаются очень колоритные и совершенно неядовитые змеи Lystrophis semicincius, которые как две капли воды похожи на опасную коралловую змею. Они несколько различаются по форме головы, да и то это может обнаружить только специалист. И еще эта змея отличается от настоящей коралловой беловатым брюхом. Но кто же станет разглядывать ее снизу, уж лучше не рисковать.
ЭЛАСТИЧНОЕ СОЕДИНЕНИЕ НИЖНЕЙ ЧЕЛЮСТИ С ЧЕРЕПОМ ПОЗВОЛЯЕТ ЗМЕЯМ ЗАГЛАТЫВАТЬ ДОБЫЧУ ГОРАЗДО БОЛЬШИХ РАЗМЕРОВ. ЧЕМ ОНИ САМИ. НА ФОТОСНИМКЕ ЗМЕЯ МЕДЛЕННО ГЛОТАЕТ УТЫКАННУЮ ШИПАМИ РЫБУ БАГРЕ
Жалко, что мне не удалось раздобыть статистические данные о числе укусов ядовитыми змеями. Слишком трудно собрать такие сведения, особенно на севере Аргентины. Исключение составляет только провинция Сантьяго-дел-Эстере, где, кстати, змей поменьше; там скромно регистрируется более тысячи укусов ежегодно.
Не так страшен дьявол, как его малюют: укус змеи не обязательно оказывается смертельным, даже если нет сыворотки. Тут играют роль многие обстоятельства. Самое важное из них — количество яда, впрыснутого при укусе. С каждым укусом в железе змеи его становится все меньше, а возобновление запаса требует времени. Поэтому, если змея незадолго до встречи с человеком уже укусила что-то или кого-то, она располагает «оружием», но не имеет достаточного количества «пуль». Некоторые исследователи утверждают, что змеи могут дозировать впрыскиваемый своим жертвам яд. Лично я считаю это малоправдоподобным.
Сила действия яда зависит также от времени года, в жаркую пору он более эффективен. По утверждениям некоторых исследователей, яд вроде бы сильнее действует сразу после смены змеей кожи. Я не разделяю этой точки зрения. Просто змея, сбросив стадии кожу, становится более подвижной, да и лучше видит. Ведь имеете со старой кожей она расстается и со старыми, сросшимися, и в эту пору уже ороговевшими и тусклыми веками. Новые более прозрачны. И поэтому теперь нападение змеи опаснее.
Очень важно и то, в какое место укусила человека змея. Легче спасти пострадавшего с ранкой на стопе или на ладони, чем на бедро и на плече. Чем ближе к сердцу и нервным центрам, тем меньше шансов на спасение. Укусы в лицо, шею и грудь, правда, редки, но кончаются, как правило, трагически. Мне известен случай, когда молодой и здоровый парень споткнулся на берегу и, к несчастью, упал прямо на гремучую змею. Укушенный в лицо, он умер через несколько минут. Смерть наступила из-за паралича дыхательных путей.
Думаю, что с читателя уже довольно всех этих кошмаров.
Бассейн верхней Параны, и прежде всего недоступные поймы и болота лагуны Ибера, — это благодатные места для охоты и на змей с красивой кожей. Там живет несколько разновидностей боа, и среди них даже анаконда[42], называемая на языке гуарани сукури. Анаконда — земноводная змея, превосходно лазающая по деревьям. Больше того, ее излюбленный способ ловли «крупной дичи» — это как раз охота с дерева, где она подкарауливает животных, идущих к водопою.
Анаконда — самая большая змея в мире, настоящий рекордсмен в отношении длины, веса и силы. В этих широтах ее встречают, правда, довольно редко, но кожу ее считают очень ценной добычей. Самая большая анаконда, какую я видел, была добыта в Бразилии. Сколько она весила, не знаю. Но длина измеренной мною уже содранной кожи составляла двенадцать метров. Разрезанная вдоль брюха, она в средней своей части была такой широкой, что из нее можно было бы сделать даже двуспальный гамак.
Как добыли такое чудовище? Оказывается, «местным» способом. В лесном поселке пропадали свиньи и телята. Исчезали они бесследно. И всегда это происходило вблизи водопоя. Тогда соорудили там что-то вроде клетки из толстых бревен. В нее поместили свинью таких размеров, чтобы животное могло протиснуться между столбами. Ночью анаконда без труда проскользнула в клетку, в своих объятиях задушила свинью и размозжила ей кости, а затем проглотила целиком. Процесс пищеварения длится долго, и змея, располневшая, после того как проглотила свинью, не в состоянии была выбраться из клетки. Насытившись, она лениво переваривала пищу. Тут подоспели охотники и прикончили ее выстрелом в голову.
НАКОНЕЦ-ТО ДОМА…
— Ну вот, наконец-то мы дома! — с удовлетворением воскликнул Лялё.
Он стянул с себя рубаху, наклонился, сделал один гребок, другой. На спине под гладкой, загоревшей до цвета бронзы кожей заиграли мускулы, напрягаясь в усилии и расслабляясь, когда лопасть весла, заносимая вперед, описывала в воздухе дугу. Он оглянулся, улыбаясь во весь рот. Он был счастлив. Я тоже.
— Поднажмем, Лялё!
— Поднажмем!
Дружно, глубокими гребками гнали мы байдарочку на середину реки, чтобы оседлать стрежень. Что означало это «наконец-то мы дома»? Да то, что мы отплыли из порта Посадас, оставив позади дни, проведенные среди городского гомона, сердечных встреч и приемов в дружеской и семейной атмосфере, дни в лоне цивилизации. Закончился перерыв в нашем путешествии. Мы снова были на Большой Реке. Одни, предоставленные только самим себе. И счастливые.
Уходил вдаль берег, исчезали голые платочки, столь сердечно посылавшие нам прощальные приветы. Толпа друзей, знакомых, родных Лялё растворялась в отдалении. За нами серебрился волнистый след, перед нами лежали гладь спокойной воды и более полутора тысяч километров до конечной цели.
Наконец-то мы дома! Наконец-то мы одни! Огромная, становящаяся все более широкой, все более могучей река, ее уютные или негостеприимные берега, смешное своими ничтожными по сравнению со всем этим суденышко, палатка, которую мы разбивали на ночь в зарослях, — вот что было нашим домом. И в радости и в беде. И поэтому возглас «Наконец-то мы одни!» пусть читатель воспримет как объяснение того, почему он не найдет здесь описаний городов и поселков, мимо которых мы проплывали. Прибрежные города, сотнями километров разделенные редкие оазисы цивилизации, воспринимаются нами лишь как наросты на серебряной дороге. У них свой закон, своя жизнь, так не похожая на жизнь Большой Реки. Мы подплываем к их пристаням неохотно, относясь к этому как к малоприятной необходимости: нужно ведь время от времени пополнять запас продуктов, получать корреспонденцию или передавать сообщение. Тогда приходилось «менять кожу», надевать кое-какую одежду, обувь. Приходилось выслушивать расспросы любопытных и отвечать им, объясняя, что, как и почему…