Виктор Носатов – Адъютант Бухарского эмира (страница 11)
Соломея опустила глаза долу.
– Я не знаю, – тихо промолвила она.
– Но я могу надеяться на встречу с вами?
– Пожалуй, нет!
– Но почему?
– Садвакасов пригласил меня в чайхану.
По тону и по тому, что Соломея назвала жениха по фамилии, Агабек понял, что предстоящая в чайхане встреча, скорее всего, носит для нее лишь формальный характер.
– А если ваш жених по каким-то причинам не сможет прийти?
– Ну, тогда я свободна, – радостно сообщила она.
– Что не сделаешь ради такой красавицы, как вы, – озорно промолвил Агабек и, уловив во взгляде женщины искреннее любопытство и еле скрываемую симпатию, добавил: – На сегодняшний вечер я освобожу вас от всех обязательств.
– Вы хотите убить моего жениха? – с деланым страхом в голосе спросила Соломея.
– Я вижу, вы держите меня за какого-то уголовника, – улыбнулся Агабек.
– Нет! Совсем нет! Вы герой, спасший мою честь, – искренне промолвила женщина и, запечатлев на губах незадачливого любовника поцелуй, вскочила на ноги.
– Но кто же посмел покуситься на вашу честь? – недоуменно спросил Агабек.
– Если бы не вы, то я уже держала бы ответ перед ревтрибуналом. В моей сумочке лежат секретные документы, которые я должна передать полковнику Садвакасову лично, – объяснила Соломея. – А теперь мне пора! – категорически заявила она.
– Хорошо. Я попрошу Тульки-хана отвезти вас в своем экипаже. Куда прикажете, мадемуазель? – Агабек услужливо склонил голову.
– На вокзал, желательно к прибытию двенадцатичасового поезда. Оттуда я дойду до нужного места пешком.
Агабек вышел из комнаты и, спустившись во двор, где в это время прохаживался хозяин, отдавая распоряжения своим работникам, попросил его снарядить коляску.
Когда Агабек вместе с Соломеей вышел во двор, пароконный экипаж уже в полной готовности стоял у ворот.
Радушно попрощавшись с Тульки-ханом, Агабек помог женщине устроиться в коляске.
– До вечера, – сказал на прощанье он.
– До вечера, – многообещающе улыбнулась Соломея.
Глава VI. Бухара. Апрель – май, 1924 год
Дочитав послание эмира до конца, Ислам-бек – предводитель крупнейшего в междуречье Пянджа и Вахша вооруженного формирования моджахедов ислама, – оглядел присутствующих самодовольным, холодным взглядом, в котором не было ни особой радости, ни какого-то недовольства. Хотя внутренне он ликовал от того, что эмир назвал его токсобо – полковник, но своей радости преждевременно не показывал. Собравшиеся в юрте Ислам-бека по случаю приезда гонца эмира курбаши по-разному встретили послание сбежавшего в Афганистан бухарского владыки. Одни, заглядывая в глаза хозяина дома, удовлетворенно и льстиво зацокали языками, выражая тем самым своему вожаку высшую степень удовлетворения похвалами эмира. Другие были сдержаннее, ответив на взгляд Ислам-бека лишь кивком головы да подобием улыбки, эти были явно недовольны акцентами, расставленными в письме, но ссориться с ним не хотели, третьи отводили взгляд, глядя перед собой с деланым равнодушием.
Ислам-бек прекрасно понимал, что не все будут рады его возвеличиванию, и потому заранее принял необходимые меры предосторожности. Белую юрту, где собрались курбаши Гиссарской долины, охраняли его верные нукеры, которые по первому сигналу должны были обезоружить недовольных и их телохранителей.
Письмо эмира, по сути дела, закрепляло его главенство над разрозненными отрядами моджахедов в Восточной Бухаре. Ислам-бек задержал свой взгляд на широком лоснящемся, женоподобном лице Саид-Ишан-баши, который смотрел на него взглядом, полным злобы и ненависти.
В это время заговорил посланник эмира – Темир-бек. Мало кто из присутствующих знал этого стройного джигита с тонкими благородными чертами лица – названого сына Ислам-бека, которого бек несколько лет назад послал учиться в Кабул, возлагая на него большие надежды.
– Его Высочество, да продлит Аллах годы его бесценной жизни, просил меня на словах передать его искреннюю признательность и благоволение всем, кто встал на защиту ислама против джалилитов. Во имя пророка надлежит нам всем вместе, единым сердцем, едиными устами, встать на борьбу с неверными, – гонец эмира на мгновение замолчал, подчеркивая этим важность последующих слов.
– Волей Аллаха и эмира Бухары, достопочтимый Ислам-бек-токсобо назначается главным военачальником Локая. Его Высочество передал мне напомнить особо – всякое неповиновение ему будет считаться отступничеством от Ислама и караться на небе и на земле. Да поможет нам Аллах!
Моджахеды, устремив свои взоры в сторону священной Мекки, зашептали про себя слова молитвы, благодаря Аллаха за поддержку и прося побед в борьбе с неверными.
Закончив обряд, все встали, приветствуя главного военачальника Локая, желая ему многих благ.
Ислам-бек поднял руку, призывая собравшихся к молчанию.
– Я благодарен вам, моджахеды ислама, за поздравления и принимаю их как уверение в вашей верности делу священной войны, во имя Аллаха. Я напишу об этом Его Высочеству в ответном письме. Я буду просить Всевышнего ниспослать на нас божье благословение и всяческих благ земных. – Сделав небольшую паузу, он продолжал: – Первым советником и своим заместителем я волей Аллаха и эмира Бухары назначаю Саид-Ишан-баши!
Среди воителей ислама пробежал шепоток недоумения, но уже в следующее мгновение многие наперегонки кинулись поздравлять стоящего обособленно курбаши, который, видно, и сам не меньше остальных был удивлен таким поворотом событий. На приветствия и поздравления он отвечал бессвязно, не высказывая особой радости, но уже не выражая открытого недовольства. Саид-Ишан-баши, медленно переваливаясь на своих коротких, кривых ногах, подошел к Ислам-беку, полупоклоном выразил свою признательность и сел по правую руку от него.
После этого Ислам-бек пригласил моджахедов в соседнюю юрту, сплошь увешанную богатыми персидскими коврами. Подождав, пока все усядутся вокруг низкого, инкрустированного позолотой, полированного стола из красного дерева, он что-то шепнул на ухо своему нукеру. Тот тихо исчез за ковровым пологом.
В юрте установилась напряженная тишина. С улицы доносился лишь плач шакалов да мирное пофыркивание коней. Изредка ночную тишину прерывало клацанье металла о металл – это давала знать о своем существовании личная охрана.
Вскоре бесшумно отворился полог, и на пороге появился нукер Ислам-бека. Повинуясь знаку хозяина, он торжественно прошествовал к столу и бережно выложил на него мусульманские святыни.
Взгляды присутствующих скрестились на середине стола, где зеленой переливающейся волной расстилалось знамя, освященное в Мазаре, и лежал небольшой томик Корана с золотым тиснением на обложке и серебряными застежками. Вслед за нукером в комнату бесшумно проскользнул мулла, доставивший дары эмира по назначению. Став на колени, он вознес хвалу Аллаху за то, что святыни благополучно переданы в руки истинных борцов за веру.
Закончив молитву, мулла на вытянутых руках приподнял зеленое полотнище с золотым полумесяцем. Лицо служителя Аллаха выражало неземную благодать, поднятых к небу глаз не было видно, блестели только белки. Темир-бек взял Коран, предварительно прикоснувшись к нему устами и придерживая находящегося в священном экстазе старца, торжественно ступая, подошел вместе с муллой к Ислам-беку.
Новоиспеченный военачальник Локая встал перед зеленым полотнищем на колени, взял в руки Коран, поднес к губам, лбу и груди, произнося при этом слова молитвы:
– Воистину я знаю людей, которые первыми войдут в рай, – это павшие за веру, – закончил Ислам-бек молитву словами пророка Мухаммеда.
После этих слов посланник эмира, взяв священное знамя из рук муллы, передал его личному телохранителю Ислам-бека. Закончив эту церемонию, Темир-бек подошел к своему отцу и о чем-то тихо спросил у него. Получив утвердительный ответ, посланник эмира достал из нагрудного кармана своего полувоенного английского френча сложенный вчетверо лист плотной белой бумаги, развернул его. В верхнем левом углу листа позолоченным тиснением выделялся вензель эмира Бухары, остальная часть листа была чистой.
– Его Высочество, да продлит Аллах годы его праведной жизни, просил преданных ему слуг ислама, ставших под священное знамя шариата за освобождение Бухары от иноверцев, за процветание благородного мусульманского народа, поставить свои подписи и печати как знак заверения в своей глубокой преданности исламу и эмиру Бухарскому. Да поможет нам Аллах в борьбе против неверных!
Закончив свою витиеватую речь, гонец эмира широким жестом положил лист на стол. Видно было, как одни с радостью поспешно ставили подписи, старательно выводя для истории свои имена. Другие о чем-то думали, прежде чем поставить подпись. Только после напоминания они вдруг вздрагивали и торопливо прикладывались к бумаге пером и печатью. Третьи, не зная даже, какой стороной повернуть лист, просили грамотных соседей вписать свои имена, которые тут же пришлепывали своими родовыми печатками. Обойдя всех курбаши, лист возвратился в руки посланника эмира. Тот снова сложил бумагу вчетверо и спрятал ее подальше от людских глаз.