Виктор Носатов – Адъютант Бухарского эмира (страница 10)

– Слава Аллаху, у нас такой важный гость! Хозяин будет вам очень рад, господин.

– Сколько раз я говорил тебе, Абильбджан, – раздраженно промолвил Агабек, – чтобы ты не называл меня господином. Товарищ я! Понял? Товарищ!

– Понял! Господин товарищ!

– Ну, что с ним поделаешь? – улыбнулся Агабек, своей пленяющей улыбкой стараясь обаять все еще смущенную Соломею. – Смело идите за мной, – добавил он, уверенно входя во двор.

С первого взгляда на дом было видно, что это довольно просторное по восточным меркам жилище сочетало в себе комфорт усадебной жизни с теми благами, которые доставляли городская жизнь и торговля. Двор представлял собой просторный, почти правильный квадрат, одна из сторон которого выходила в небольшой, густо разросшийся сад, справа от которого находилась опрятного вида конюшня с пароконным экипажем, стоящим под навесом. Слева от сада возвышался г-образный двухэтажный кирпичный дом, первый этаж которого, судя по окружающему его аромату, служил галереей и комнатой для сушки фруктов и хранения дынь.

Застоявшийся фруктовый аромат, резко ударивший в нос гостей, как только они перешагнули порог дома, а также обеспокоенный и недоуменный взгляд прекрасной Соломеи, который Агабек поймал на себе, требовали объяснения, и тогда он со знанием дела решил не только рассказать своей спутнице об особенностях Востока, но и хотя бы в общих чертах ознакомить ее с жилищем своего друга.

– Это мой друг Тульки-бай, – представил он Соломее высокого статного черноволосого человека с круглым лицом, большими черными глазами и огромным носом с орлиной горбинкой, делающим его похожим на доброго дэва из сказки «Тысячи и одной ночи». Бай с удивлением взглянул сначала на женщину, затем на Агабека и многозначительно покачал головой.

– Соломея, – зарделась гостья и подала хозяину руку. Тот, по-восточному сложив на груди руки, приветствовал ее полупоклоном, не касаясь руки.

Соломея опустила руку и, смущенно взглянув на Агабека, неожиданно спросила:

– Я впервые нахожусь в таком богатом и по-восточному необычном доме. Нельзя ли мне его осмотреть?

Хозяин недоуменно взглянул на нежданных гостей.

– Желание гостя для хозяина закон, – твердо сказал Агабек, всем своим видом показывая хозяину, что, несмотря ни на что, этой женщине надо услужить.

– О да! – глухо буркнул Тульки-бай. – Я сейчас позову свою старшую жену, и она покажет вам весь дом. Эй! Айша! – крикнул он в приоткрытую дверь, и на пороге тотчас появилась невысокая полная женщина лет сорока в желтой полупрозрачной накидке и пестроцветных шароварах.

– Слушаю, мой господин…

– Покажи нашей гостье дом, – приказал хозяин.

– А мы пока займемся делами, – предложил Агабек.

Женщины вышли в небольшой коридор. Айша сняла накидку и, улыбнувшись гостье, сказала:

– Мне редко приходилось встречаться с такими красивыми женщинами, как вы…

– Соломея меня зовут.

– Вы еврейка?

– Да. Вернее, наполовину. Мама у меня русская.

– Какое красивое у вас платье.

– Вам нравится?

– Да!

Соломея сняла легкую накидку и, расправив руками складки, самозабвенно закружилась на месте, показывая все достоинства своего последнего приобретения.

– Дорогое, наверное?

– Очень! – остановилась Соломея.

– Пойдемте, я покажу вам дом, – с трудом оторвав восхищенный взгляд от платья, предложила хозяйка.

За большой комнатой, которая служила гостиной, в которой Соломея показывала свой роскошный наряд, располагался дарун – внутренняя жилая половина с зимним и летним комплексом комнат и галереей-айваном по трем сторонам второго этажа, четвертую сторону замыкала высокая летняя комната в два этажа. Между этими двумя холлами во втором этаже помещался еще один совершенно изолированный мощеный дворик с чардарой – комнаткой в четыре двери, которые открывались и внутрь верхнего дворика, и наружу, в сад и во двор. Эта комната, как по секрету сообщила Соломее Айша, сообщалась с галереями женской половины, где кроме комнат для женщин в особых закромах хранились зерновые продукты, а в кладовой сушеные фрукты. Пока женщины, привлеченные ароматными запахами, ходили в закрома и пробовали там сушеные фрукты, мужчины сели за уставленный чайниками и пиалами достархан, посреди которого возвышалась гора ароматных лепешек и вазы с орехами и пахлавой.

Принимая из рук хозяина пиалу с чаем, Агабек, смущенно улыбнувшись, сказал:

– Прости, дорогой, что без приглашения, но здесь в Новой Бухаре у меня не так уж и много друзей, кому я могу доверить свою сердечную тайну.

– Не извиняйтесь, я всегда рад вас видеть, уважаемый Агабек, – искренне произнес Тульки-бай. – Как я понимаю, у вас намечается деловая встреча. Для этого можете воспользоваться комнатой на втором этаже. Я распоряжусь, чтобы ее подготовили.

– Спасибо! Вы настоящий товарищ, – искренне поблагодарил Тульки-бая Агабек. – Я не хотел бы, чтобы об этой встреч знали и наши общие товарищи, – после небольшой паузы добавил он.

– Можете на меня положиться.

Через полчаса, когда Соломея возвратилась, Агабек вместе с ней прошел в небольшую, но светлую комнату, окна которой выходили в сад. Посреди комнаты, на роскошном афганском ковре стоял уставленный всевозможными яствами достархан, с расписным чайником посредине.

– Присаживайтесь, – радушно предложил Агабек, указывая на гору разноцветных подушек. Дождавшись, пока женщина устроится, он присел рядом. Налил в пиалы ароматный кок-чай и одну из них передал Соломее.

– Угощайтесь! Чувствуйте себя, как дома, – сказал он.

– Но где же хозяева? – удивилась женщина.

– На Востоке мужчины не сидят за одним столом с женщинами, – объяснил Агабек.

– Но почему?

– Вера не позволяет.

– А вам?

– А мне позволяет. Потому что я атеист.

– Это хорошо, – хитро улыбнулась Соломея. – А то мы с вами так и не смогли бы вместе даже чайку покушать.

Агабек нашел своей ручищей тонкую белую ручку женщины и вновь прикоснулся к ней губами.

– Как я счастлив, что неожиданный этот случай в поезде свел нас вместе, – проворковал Агабек, нежно глядя в горящие таинственным огнем глаза Соломеи. – А вы? – неожиданно спросил он.

– Я? – Соломея печально вздохнула. – Я не принадлежу себе, – загадочно сверкнув глазами, добавила она.

– Почему?

– Потому что по воле отца я помолвлена с другим.

– С кем?

– С полковником Садвакасовым, адъютантом командующего бухарскими войсками.

– А-а-а! Слышал о таком, – сказал Агабек, уловив во взгляде женщины еле скрываемую тоску. – Но вы же не любите его, – уверенно произнес он.

– Я дала слово!

– Что значит для женщины слово, если всем ее существом управляет сердце, – с видом знатока произнес Агабек.

– Но я дала честное партийное слово!

– Вот это уже хуже. До чего же докатились нынешние нравы, – улыбнулся Агабек, – что и на любовь перенесли партийные клятвы.

Нелепая эта мысль рассмешила обоих. Впервые за все время их знакомства Соломея наконец-то свободно и раскованно смеялась, не обращая ни на что внимания. Смеялась так, что из глаз у нее брызнули слезы. Вытирая их, она, вызывающе взглянув в глаза своего собеседника, задумчиво произнесла:

– Если бы вы повстречались мне раньше…

– Если бы я знал, что в Бухаре живет такая красавица, я бы постарался здесь родиться.

– И зря. Я всего лишь год, как приехала в Бухару. Петросовет по просьбе Бухарского правительства направил сюда моего отца. А после того, как мама умерла, всегда и всюду я следую за ним.

– Значит, вы из Петрограда!

– Да!

– Ну, тогда я бы постарался родиться в Санкт-Петербурге.

– Вы настоящий джентльмен и сердцеед, – с природным, чисто женским жеманством в голосе сказала Соломея, чарующе поворачивая свою милую головку к Агабеку. – Но мне уже пора, – неожиданно, с явным сожалением сказала она, взглянув на свои золотые часики.

– Как быстро пронеслось время нашей первой встречи, – с сожалением сказал Агабек. – Но прежде чем мы расстанемся, я хочу задать вам обычный мужской вопрос: «Что вы делаете сегодня вечером?»