Виктор Нейро – Зажигалка.Книга вторая (страница 1)
Виктор Нейро
Зажигалка.Книга вторая
ПРОЛОГ: ТОТ, КТО ЖДАЛ ВНИЗУ
Глубина всегда притягивала его.
Даже в детстве, задолго до того, как он стал тем, кем стал, Иван Громов любил смотреть в колодцы. Там, в черной воде, на самом дне, ему всегда чудилось что-то важное. Что-то, что ждало именно его.
Теперь он сам был на дне.
Падение длилось бесконечно долго – может быть, минуту, может быть, тысячу лет. Громов давно перестал различать время. Тело исчезло, растворилось в этой абсолютной, непроницаемой тьме. Осталось только сознание – острый, как лезвие, луч, режущий темноту.
И темнота отвечала ему. Она пульсировала в такт его мыслям, дышала в унисон с его страхами, смеялась вместе с его безумием.
– Ты пришел, – сказал голос.
Голос не имел источника. Он рождался прямо в голове, в самой глубине, там, где обычно прячутся самые потаенные желания и самые страшные кошмары.
– Я пришел, – ответил Громов. У него не было рта, но слова все равно звучали. – Я сделал все, как ты просил.
– Ты сделал только начало, Иван. Самую малую часть. Впереди – великая работа.
– Я готов.
– Готов ли? – В голосе появилась усмешка, древняя, как сама вселенная. – Готов ли ты отдать последнее, что у тебя осталось? Готов ли ты стать ничем, чтобы стать всем?
Громов не колебался ни секунды.
– Я уже ничто. Я потерял все двадцать лет назад. Осталась только ненависть. И жажда.
– Этого достаточно.
Тьма вокруг него начала сгущаться. Она принимала формы – сначала размытые, неясные, потом все более отчетливые. Громов увидел лица. Те, кого он убил. Те, кто умер из-за него. Те, кого он предал.
– Смотри, – сказал голос. – Это твоя ноша. Твоя вина. Твоя сила.
Лица приближались. Они кричали, плакали, проклинали. Громов смотрел на них и не отводил взгляда.
– Я помню каждого, – прошептал он. – И ни о ком не жалею.
– Хорошо. – Голос одобрил. – Значит, ты действительно готов.
Тьма взорвалась светом.
Громов зажмурился, но свет проникал сквозь веки, сквозь кожу, сквозь кости. Он перекраивал его, пересобирал заново, выжигал старое и вплавлял новое.
Боль была такой, что хотелось умереть. Но Громов знал: смерть теперь не для него.
– Ты станешь моим инструментом, – звучал голос где-то очень далеко и одновременно внутри. – Ты выйдешь наверх и начнешь чистку. Старый код должен быть уничтожен. Ветхие скрипты – стерты. Начнется эра новых.
– Кто они? – спросил Громов сквозь боль. – Те, кого я должен уничтожить?
– Ты знаешь их. Старик с зажигалкой. Девочка, которая видит слишком много. Все, кто встанет на пути.
– А те, кто ждал? Те, кто такие же, как я?
– Они придут. Когда ты докажешь, что достоин.
Свет стал невыносимым. Громов закричал – впервые за долгие годы. Но это был крик не боли, а освобождения.
Он падал, но теперь знал: падение – это тоже полет.
ГЛАВА 1: ТИШИНА ПЕРЕД БУРЕЙ
Прошло три месяца с тех пор, как Лев Вайнштейн в последний раз щелкнул зажигалкой.
Он сидел в своем кабинете на третьем этаже школы, смотрел в окно на московские крыши и думал о том, как странно устроена жизнь. Двадцать лет он провел в будке консьержа, мечтая о тишине и покое. А теперь, когда у него появился настоящий кабинет с настоящим столом и настоящими учениками, он понял, что покой – это не то, чего он на самом деле хотел.
– Дед, ты здесь? – Аня просунула голову в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь, плюхнулась на подоконник и закинула ногу на ногу с той особенной, youthful грацией, которая бывает только у двадцатилетних.
– Здесь, – ответил Лев, не оборачиваясь. – И сколько раз тебе говорить: не называй меня дедом. Я тебе не дедушка.
– А кто? – Аня усмехнулась. – Отец? Брат? Друг?
– Я просто Лев Борисович. Консьерж на пенсии.
– Консьерж на пенсии, который командует целой школой Правщиков и к которому приходят за советом бывшие агенты БКР, – парировала Аня. – Звучит убедительно.
Лев наконец повернулся к ней. За три месяца девчонка изменилась до неузнаваемости. Исчезли синяки под глазами, исчезла вечная затравленность во взгляде. Теперь это был уверенный в себе молодой Правщик, один из лучших в школе. Но в глазах все равно пряталось что-то тревожное – то, что Лев замечал уже несколько дней, но о чем не решался спросить.
– Ты чего пришла? – спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо. – На урок опоздала?
– Уроки закончились час назад, – Аня пожала плечами с таким видом, будто это должно быть очевидно. – Я хотела поговорить.
– О чем?
Она помолчала, собираясь с мыслями. Лев ждал. Он научился ждать за эти три месяца – ждать, когда люди сами скажут то, что хотят сказать, а не то, что, как им кажется, он хочет услышать.
– Мне снятся сны, – наконец выговорила Аня. – Те же самые, что и раньше. Города, которых нет. Люди, которые говорят на непонятном языке. Но теперь там появилась она.
– Кто – она?
– Женщина. Высокая, в длинном пальто. Она стоит на краю обрыва и смотрит на меня. Ничего не говорит. Просто смотрит.
Лев почувствовал, как внутри шевельнулось знакомое беспокойство. То самое, которое не подводило его тридцать лет службы.
– Ты видела ее лицо?
– Смутно. – Аня нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Но я знаю, что она красивая. Холодная красота, знаешь? Такая, от которой веет опасностью.
– И ты думаешь, это не просто сон?
– Я думаю, это приглашение, – Аня посмотрела ему прямо в глаза. – Она хочет, чтобы я пришла.
– Куда?
– Туда. В тот город. В тот мир. К ней.
Лев встал, подошел к окну, встал рядом с Аней. Они смотрели на закат, окрашивающий московские крыши в багровые тона.
– Ты знаешь, что это может быть ловушкой? – спросил он тихо.
– Знаю.
– Что за этим может стоять Громов или кто-то похуже?
– Знаю.
– И ты все равно хочешь идти?
Аня повернулась к нему. В ее глазах не было страха – только решимость и, что удивительно, какое-то спокойное принятие.
– Дед, я три месяца тренировалась. Я научилась контролировать свой дар лучше, чем кто-либо в школе. Я вижу линии так, как не видит никто. Если я не использую это, то зачем все было?
– Чтобы жить, – ответил Лев. – Просто жить.
– Жить, прячась? – Аня усмехнулась. – Ты сам говорил: если бояться, можно пропустить тот самый момент, когда ты действительно нужен.
– Я много чего говорил, – Лев покачал головой. – Не все стоит принимать за истину.