Виктор Нейро – Курьер с Периферии (страница 5)

И всё это великолепие висело сейчас передо мной, в пустыне, среди песка и двух солнц, висело абсолютно беззвучно, без единого звука, без малейшей вибрации, без того гула двигателей, который издает любой корабль, даже самый современный, даже самый совершенный.

Он просто висел, чёрный и матовый, как кусок ночи, вырезанный из темноты и вставленный в яркий свет двух солнц, и от этого зрелища у меня по спине побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом, как тогда, в детстве, когда Игнат рассказывал мне страшные сказки про призраков и демонов пустыни.

Трап опустился почти бесшумно, едва я подъехал на глайдере к кораблю и остановился в нескольких метрах от него, боясь приближаться слишком близко к этому воплощению чуждой, непонятной мне технологии.

Внутри корабля было темно и холодно – не той естественной прохладой, которая бывает в тени, а той особенной, мертвой стужей, которая пробирает до костей и от которой не спасает даже теплая куртка, которую я накинул перед выходом, подчиняясь какому-то внутреннему чутью.

Пахло здесь озоном и чем-то еще, совершенно чужим, незнакомым, не имеющим аналогов в моем опыте – не металлом, не пластиком, не синтетикой, а просто чужим, запахом другой жизни, другого мира, другой реальности, в которой я был чужим и незваным гостем.

– Садись.

Голос шел из темноты, и в этом голосе не было ни угрозы, ни приветствия, ни вообще каких-либо эмоций – он был просто констатацией факта, приказом, который не обсуждается и не требует объяснений.

Я прошел вперед, ориентируясь по слабому свечению, которое исходило откуда-то из глубины корабля, и сел в кресло, которое мне указали, холодный, неестественно гладкий материал принимает форму моего тела, но не нагревается от него, оставаясь таким же ледяным, как и весь этот проклятый корабль.

Передо мной стояли двое – если это слово вообще применимо к существам, которые находились сейчас в этой рубке и смотрели на меня своими страшными, белыми глазами.

Высокие, гораздо выше любого человека, худые до такой степени, что сквозь их почти прозрачную кожу можно было разглядеть темные прожилки вен, пульсирующие в каком-то своем, неведомом мне ритме.

Глаза – сплошной белок, без зрачков, без радужки, без того живого огня, который горит в глазах любого разумного существа, когда оно смотрит на собеседника.

Зоро. Легенды. Мифы. Страшилки для маленьких детей, которые рассказывают на ночь, чтобы они боялись и слушались старших.

– Ты – Зак, – сказал тот, что стоял слева, и это даже не было вопросом, это было утверждение, констатация факта, который они знали с той же уверенностью, с какой знали, что два солнца взойдут завтра утром ровно в положенное время.

– Я, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри меня всё дрожало от страха и любопытства одновременно.

– Хорошо, – сказал второй, и положил на стол, который возник прямо из воздуха между нами, плоский конверт из материала, похожего на металл, но мягкого, как ткань. – Здесь половина. Вторая половина – после доставки.

Я открыл конверт дрожащими пальцами и едва не выронил его от удивления, когда увидел, что внутри лежат кредитные чипы – сто штук, каждый по сто кредитов, итого десять тысяч, сумма, которую я не видел никогда в жизни, сумма, за которую можно было купить не только лекарство для Игната, но и билет на торговый корабль до любой цивилизованной планеты галактики.

– Что везти? – спросил я, проглатывая ком в горле и стараясь не выдать своего волнения, потому что с такими клиентами нужно быть осторожным, очень осторожным, иначе можно не дожить до получения второй половины оплаты.

Первый Зоро достал откуда-то из темноты контейнер – матово-серый, размером с ладонь, абсолютно гладкий, без единого шва, без замков, без индикаторов, без каких-либо опознавательных знаков, которые могли бы указать на его содержимое или происхождение.

– Доставить на станцию «Кхад», – сказал он, протягивая мне контейнер, и я взял его, чувствуя, какой он теплый – слишком теплый для металла, слишком живой, слишком… настоящий. – В руки Вэлши по имени Дилла. Лично. Никому другому не передавать. Ни при каких обстоятельствах.

Я взял контейнер в руки и замер, потому что сквозь холодный, казалось бы, металл я чувствовал тепло – ровное, пульсирующее, как бьется сердце у живого существа, как дышит что-то живое, заключенное в эту матово-серую тюрьму.

– Что внутри? – спросил я, хотя знал, что спрашивать у Зоро такие вопросы нельзя, что они не любят, когда суют нос в их дела, и что за такое любопытство можно поплатиться жизнью.

– Твоя работа, человек, – ответил первый Зоро, и в его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на эмоцию – может быть, удивление, может быть, раздражение, но скорее всего просто констатация факта, – доставить груз, а не знать, что внутри. Ты курьер, а не исследователь. Помни об этом, если хочешь дожить до получения второй половины оплаты.

Я посмотрел на конверт с деньгами, на контейнер в руках, на белые глаза Зоро, которые смотрели на меня без всякого выражения, и сказал то, что могло стоить мне жизни, но что я не мог не сказать, потому что внутри меня вдруг проснулось что-то, что не позволяло молчать, когда речь шла о живом существе, заключенном в эту коробку:

– Зоро не работают с живым грузом. Это все знают. Вы храните тайны, а не торгуете рабами. Ваша раса славится этим по всей галактике. Так что либо вы не настоящие Зоро, либо внутри что-то другое.

Наступила тишина – такая глубокая, такая абсолютная, что я слышал биение собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу от страха перед тем, что сейчас может произойти.

Первый Зоро наклонил голову, и в этом движении мне почудилось что-то, похожее на уважение – хотя откуда у них, у этих белых, бездушных созданий, могло взяться уважение к простому механику с забытой богом планеты?

– Ты прав, человек, – сказал он наконец, и в его голосе впервые за всё время появились человеческие нотки. – Мы храним. Поэтому мы везем её туда, где ей не причинят вреда. Туда, где она будет в безопасности. Туда, где её смогут защитить от тех, кто охотится за ней.

– Кому – ей? – спросил я, чувствуя, как контейнер в руках становится теплее, как будто то, что внутри, слышит наш разговор и реагирует на него.

– Тому, кто внутри, – ответил Зоро, и его белые глаза на мгновение затуманились, как будто он смотрел куда-то в прошлое, в далекие времена, когда всё было по-другому. – Древняя. Последняя из своего рода. Мы нашли её в руинах, спящей, застывшей во времени, как муха в янтаре. Теперь везём к Дилле – она знает, что делать, она сможет помочь, она не даст её в обиду.

Я сжал контейнер сильнее, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, проникает внутрь, согревает что-то там, глубоко в душе, о существовании чего я даже не подозревал.

Древняя? Та самая раса, которая строила империи еще до появления человека? Те, о ком Игнат рассказывал мне сказки долгими пустынными ночами? Те, кто, по легендам, умели двигать звезды и управлять временем, те, кто создавал технологии, которые современная наука не могла даже понять, не то что воспроизвести?

– Почему я? – спросил я, глядя прямо в белые глаза Зоро и чувствуя, как страх отступает перед любопытством и странным, необъяснимым чувством ответственности за то, что лежало в этом контейнере.

– Мекки сказал, – ответил Зоро, и в его голосе послышалась легкая усмешка, если эти существа вообще способны усмехаться. – Он тебя рекомендовал как лучшего курьера в этом секторе. Он сказал, что ты – единственный человек в этом секторе, кому можно доверить груз, не боясь, что ты его продашь или потеряешь". Это сделает акцент на доверии, а не на профессиональных достижениях.

Белые глаза смотрели сквозь меня, видели, казалось, каждую мою мысль, каждый страх, каждую надежду, и я чувствовал себя абсолютно голым перед этим взглядом, неспособным спрятать ничего из того, что творилось у меня внутри.

– И ты умеешь молчать, – добавил второй Зоро, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на одобрение. – В пустыне это ценится больше, чем умение быстро летать или хорошо стрелять. Песок любит тишину, и те, кто живет в песке, должны это понимать.

– А если я откажусь? – спросил я, проверяя границы, пытаясь понять, насколько далеко я могу зайти в этом разговоре, прежде чем они потеряют терпение и сделают со мной что-то страшное.

– Найдём другого, – пожал плечами первый Зоро, и в этом жесте было столько равнодушия, столько спокойной уверенности в том, что для них нет ничего невозможного, что у меня мороз по коже пробежал. – Вселенная велика, курьеров в ней много. Но Игнат, твой дед, не доживёт до следующего раза. Ты это знаешь лучше нас, человек. Его часы сочтены, и каждый пропущенный день приближает его к смерти.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули, и почувствовал, как желваки заходили на скулах от злости и бессилия перед этой жестокой, но абсолютно справедливой логикой.

– Согласен, – сказал я, пряча контейнер во внутренний карман куртки и чувствуя, как тепло его разливается по груди, согревая что-то там, внутри. – Когда вылетать?

– Прямо сейчас, – ответил Зоро, и стены корабля вокруг нас начали светиться мягким голубым светом, возвещая о том, что двигатели запущены и мы готовы к отлету. – Времени мало, человек. Очень мало. И не только для твоего деда.