Виктор Нейро – Код реальности (страница 2)

Пятьдесят шесть.

Индекс Социальной Нестабильности дернулся. Совсем чуть-чуть – на 0.03 процента. За одну маленькую правку, за один распутанный узелок в лифте, реальность заплатила микроскопическую долю своей устойчивости.

Никто не заметит. Даже БКР не заметит, если не вглядываться специально.

Лев посмотрел на монитор, где ночью исчезла девушка.

Кто же ты такая?

День тянулся бесконечно. Жильцы приходили и уходили, почтальоны таскали корреспонденцию, курьеры привозили еду. Лев сидел в будке, щелкал зажигалкой и смотрел на мониторы.

Он знал всех в этом доме. Знал по именам, по привычкам, по графикам передвижения. Знал, кто с кем спит, кто кому должен, кто собирается разводиться, а кто – продавать квартиру. За двенадцать лет консьержем он стал частью этого механизма, незаметным винтиком, который смазывает шестеренки и меняет перегоревшие лампочки.

Ее он видел впервые.

Новая жиличка. Скорее всего, сняла квартиру. Молодежь сейчас часто снимает – свои покупать не могут, цены бешеные.

Он пробил по базе (у него был доступ, нелегальный, но надежный). Квартира 47, двухкомнатная, оформлена на некоего ООО «Инвест-Капитал». Собственник – фирма-прокладка. Хозяева – неизвестны.

Анна Дмитриевна Ковалева. Двадцать лет. Студентка третьего курса журфака МГУ. Прописана в общежитии на Ломоносовском. Здесь – временная регистрация по договору аренды.

Ничего криминального. Ничего особенного.

Кроме мерцания.

Лев отложил папку и снова уставился в мониторы. Вечерело. За окнами будки зажигались фонари.

В 19:42 она появилась снова.

Та же растрепанная, те же синяки под глазами, тот же растянутый свитер. Только в руках теперь был пакет с продуктами – торчит багет, выглядывает бутылка кефира.

Она вошла в подъезд, и свет снова мигнул. Лев проследил за ней по камерам. Холл – мигнуло. Лифт – лампочка на пятом этаже перегорела прямо в тот момент, когда кабина проезжала мимо. Коридор седьмого этажа – датчик движения сработал с задержкой.

Она шла, и реальность вокруг нее сыпалась. Мелко, почти незаметно, но неумолимо.

Как же ты еще жива, девочка?

Необученный Правщик такой силы должен был либо сойти с ума от Шума, либо давно попасть в поле зрения БКР. А она ходит в магазин за кефиром и учится на журфаке.

Чудо.

Или ловушка.

Зажигалка щелкнула. Шестьдесят три.

Лев вытер вспотевшую ладонь о штанину.

Он следил за ней три дня.

Три дня рутины, прерываемой вспышками ее присутствия. Три дня он считал щелчки, пил остывший чай и смотрел, как мир вокруг Анны Ковалевой медленно, но верно превращается в хаос.

На второй день сломался кофейный автомат в холле. Просто взял и выплюнул последний стаканчик горячей бурдой, после чего задымил и отключился намертво. Лев списал на старую проводку. Вечером того же дня у жильца с восьмого этажа завис компьютер – синий экран смерти, потеря всех данных за пять лет. Жилец орал так, что стекла дрожали.

На третий день у Марьи Степановны случился сердечный приступ прямо в лифте. Хорошо, что Лев заметил по камере и вызвал скорую. Бабку увезли, лифт опять встал.

Лев чинил, чистил, правил. Каждый раз по чуть-чуть, каждый раз снижая ИСН на микроскопические доли. Как сапер, который разминирует поле, зная, что один неверный шаг – и взлетит все.

Анна ничего не замечала. Она жила своей жизнью: ходила на пары, встречалась с подружками (Лев видел их на камерах – две такие же растрепанные девицы, хохочущие над чем-то в телефонах), покупала кефир и исчезала в своей квартире до утра.

Обычная девушка.

С даром разрушать реальность одним своим присутствием.

На четвертый день они встретились лицом к лицу.

Лев вышел покурить (он не курил, но иногда выходил, чтобы подышать воздухом, который не пахнет будкой). Стоял у подъезда, щелкал зажигалкой, смотрел на фонари.

Она вылетела из дверей как ошпаренная. Чуть не сбила его с ног.

– Ой, извините! – выпалила она, отскакивая. – Я не смотрела, простите, пожалуйста!

Лев поднял на нее глаза.

Вблизи мерцание было не просто заметным. Оно било по глазам. Воздух вокруг Анны вибрировал, как раскаленный воздух над пустыней. Если бы Лев не знал, что это такое, он бы решил, что у него начались галлюцинации.

– Ничего страшного, – сказал он спокойно. – Вы живете в сорок седьмой, да?

Она замерла.

– Откуда вы… А, вы консьерж. – Она выдохнула с облегчением. – Да, сорок седьмая. Я Аня. А вы Лев Борисович, да? Мне соседка говорила.

– Именно.

Она улыбнулась. У нее была хорошая улыбка – открытая, детская, еще не убитая московской жизнью.

– А вы всегда тут сидите? Прямо круглосуточно?

– Круглосуточно.

– Не скучно?

Лев пожал плечами.

– Работа как работа.

Она кивнула, будто поняла. Сунула руки в карманы джинсов, поежилась от вечернего холода.

– Ладно, я побежала. Кефир забыла, а без кефира никак. До свидания!

– До свидания, Анна.

Она ушла. Через пять шагов фонарь над ее головой мигнул и погас.

Лев вздохнул. Щелкнул зажигалкой.

Сто шестьдесят один.

Возвращаясь в будку, он заметил их.

Двое. Мужчины. Стояли у припаркованной у соседнего дома черной «Волги» – старой, но ухоженной, с тонированными стеклами. Оба в одинаковых темных пальто, оба с одинаково пустыми лицами.

Они не смотрели на Аню. Они смотрели на подъезд, из которого она вышла.

Смотрели профессионально. Оценивающе. Как смотрят люди, которые привыкли ждать и собирать информацию.

Лев замер на полпути к будке.

Один из мужчин перевел взгляд на него. На секунду их глаза встретились.

Лев отвел взгляд первым. Вошел в будку, закрыл дверь, сел в кресло.

Руки дрожали. Зажигалка выпала, покатилась по полу. Он нашарил ее, поднял, сжал в кулаке.

Он знал этот взгляд. Он сам смотрел так тридцать лет назад, когда работал в особом отделе. Это был взгляд человека, который видит в тебе не личность, а объект. Единицу хранения. Карточку в картотеке.

БКР.

Они нашли ее.