Виктор Нечипуренко – Удод о звучащих буквах (страница 2)

Мы видим, как эта гармония пронизывает все. Она в мистическом союзе Божественного Мужского и Женского начал, который, согласно «Зогару», является «тайной веры иудейской» и источником всех благословений в мире. Она в непостижимой Красоте Девства, которая удивила архангела Гавриила, – красоте не физической, а онтологической, красоте Жизни в ее энтелехии, в ее совершенной, неискаженной полноте. Она в «мудрости женской наготы», в той до-вербальной истине бытия, для постижения которой требуется вся утонченность философской мысли, прошедшей путь от наивного видения через анализ и вновь вернувшейся к простоте.

Но постижение этой гармонии – путь нелегкий. Он лежит через лабиринты парадоксов. Мысль Спинозы, эта строгая «геометрия духа», оказывается, по мнению многих, «каббалой в геометрической одежде». Великий рационалист, презиравший «пустомельцев» -мистиков, возможно, сам того не ведая, черпал из их колодца. Исполинская система Гегеля, эта «Голгофа Абсолютного Духа», открывается не через прямолинейное чтение, а через акт Erinnerung – воспоминания-овнутрения, через узнавание в галерее его образов пути своей собственной души, подобно тому как царь Давыд Евсеевич читал Голубиную Книгу не глазами, а своей «старой памятью».

На этом пути нас подстерегают ловушки. Можно, как юноша Кай, услышав песню о лодочнике, броситься убивать его во внешнем мире, не поняв, что истинный, «левый» лодочник, предательский перевозчик душ, сидит внутри нас самих. И задача – не просто убить его, но стать самому и Лодкой, и Лодочником, и самой Переправой. Можно, как искатель из притчи о пчелином яде, так увлечься «растворением» в мистическом опыте, что потерять себя, стать лишь пустым сосудом, из которого будет пить Неведомое.

Эта книга не дает легких ответов. Она ставит вопросы и указывает направления. Она подобна сну с Милорадом Павичем, где на вопрос о тройственной структуре изначального звука «АУМ» следует не ответ, а приглашение: «об этом, мой друг, мы поговорим в другой раз… Или во сне». Она похожа на путешествие Винни-Пуха и Пятачка в пустоту, где выясняется, что даже у пустоты есть стены и двери, и очень важно не заблудиться и не войти в чужую пустоту, например, в пустоту ночного мотылька.

В конечном счете, эта книга – о границах. О границах познания, где наш разум, мыслящий в терминах и отношениях, дает нам лишь «явление, а не истину». Где слова умирают, едва родившись, а истина выражается лишь в антиномиях. О пределах алфавита, где последняя буква, Тав (X), есть Неизвестный Конец, а первая, Вав (Y), – Невыразимое Начало, и нам остается лишь «пляска» хвалы вокруг этой тайны.

Именно поэтому, возможно, гениальное всегда наивно, как утверждал Шеллинг. Не потому, что оно не знает, а потому, что оно, пройдя сквозь все сложности, возвращается к прямому, детскому, не замутненному рефлексией взгляду. К тому взгляду, которым младенец-философ читает Вольтера, которым мальчик Боря видит в пищевой цепочке у пруда неразрешимую для взрослой морали драму, которым ребенок смотрит на месть епископа у Бунюэля, видя в ней не грех, а завораживающую завершенность гештальта.

Книга «Удод о звучащих буквах» – это приглашение вернуть себе такой взгляд. Приглашение приподнять свою вуаль, как поет Кабир, чтобы встретить Возлюбленную, которая всегда была здесь, в этом самом теле. Приглашение услышать «барабан без ударов», вечную музыку бытия. Это нелегкий путь. Он требует мужества взглянуть на полет ястреба у Бродского и увидеть в нем не просто красоту, но устремление к «астрономически объективному аду» трансцендентного. Он требует принять мудрость старика-землепашца у Низами, который сеет в пустыне, ибо знает, что его дело – сеять, а дело Творца – взращивать. Он требует пройти свою Via Dolorosa, будь то с Гегелем или с собственной судьбой.

Как же «схватиться» за эти звучащие буквы? Удод дает ответ в самом начале: никак. Не ты их хватаешь. Если стремление твое искренне, если жажда Имени сильнее страха, тогда «Он Сам схватит тебя, и тебе не нужно будет держаться – ты станешь частью Его вечной Песни».

Эта книга – и есть такая Песнь. Песнь, сотканная из множества голосов – философов и мистиков, поэтов и пророков, святых и еретиков. Она не дает окончательных ответов, но она настраивает слух. Она учит различать. Она помогает очистить наше восприятие от шума, чтобы однажды, в тишине собственного сердца, мы смогли услышать не эхо, но сам Звук. Ту единственную Букву, из которой рождаются все миры. Откройте же эту книгу и начните слушать. Путешествие начинается.

Удод о звучащих буквах

Кабир, как ускользают звезды, ниспадая, так ускользает тело.

Только звучащие буквы божественного Имени не ускользают, держись их, Кабир.

– Гуру Грантх Сахиб

В великом собрании птиц, отправившихся на поиски своего царя Симурга под предводительством мудрого Удода, как повествует Фарид ад-Дин Аттар в «Мантик ат-Тайр» («Беседе птиц»), звучали разные голоса. Голоса сомнения, страха, лени, привязанности к земному. Но звучали и голоса искреннего поиска, жажды Истины.

И вот одна из птиц обратилась к Удоду с вопросом, полным надежды и неуверенности:

– О мудрый наставник! Ты говоришь о «звучащих буквах божественного Имени», которые не ускользают, в отличие от звезд и тел. Ты говоришь, что за них можно держаться. Но скажи, могу ли я схватиться за эти звучащие буквы? Доступны ли они мне, слабой, несовершенной птице?

Удод посмотрел на нее своим проницательным взглядом, в котором отражалась мудрость долгих странствий и знание тайн обоих миров.

– А таков ли твой нафс? – ответил он вопросом на вопрос. – Твоя душа, твое эго, твое низшее «я»? Очищен ли он, утончен ли он так же, как у Кабира, который прошел через огонь любви и самоотречения, чтобы слышать эти буквы?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сердце спрашивающей.

– Ибо слышать – не значит просто воспринимать звук ушами. Слышать по-настоящему – значит различать. Отличать подлинное звучание Имени от того, что лишь имитирует его. Ты слышишь вибрации своего тела? Дрожь своего нафса, охваченного страхом или восторгом? Трепет своих желаний? Все это – лишь эхо, лишь рябь на воде, но не сама Глубина. Легко принять эти внутренние шумы за голос Божественного. Легко обмануться.

– Любое другое звучание, кроме подлинного, – продолжал Удод, – будет ускользать. Затухать. Растворяться в тишине или тонуть в гомоне мира. За него ты не сможешь схватиться. Оно – как падающая звезда, как ускользающее тело, о котором говорил Кабир. Оно принадлежит миру форм, миру преходящего.

Удод обвел взглядом свою пеструю паству, и в голосе его прозвучала печальная ирония, но и безмерное сострадание:

– Аттар сказал: «Все тело твое подобно буханке». Грубой, плотной, земной. А одеяние твое, твои мысли, твои привычки, твои привязанности – как вата, что окутывает эту буханку, делая ее еще более неповоротливой и глухой. Как же ты, будучи такой «буханкой в вате», собираешься услышать тончайшие вибрации «звучащих букв божественного Имени»? А уж тем более – схватиться за них?

Он не предлагал легких путей, не давал ложных надежд. Схватиться за звучащие Буквы – значит самому стать созвучным Им. Очистить свой нафс, утончить свое восприятие, отбросить вату иллюзий и привязанностей. Превратить грубую буханку тела в чуткий музыкальный инструмент, способный резонировать с небесной мелодией.

– Путь долог, – заключил Удод, – и полон опасностей. Многие сходят с него, обманутые ложными звуками или испугавшиеся тишины, в которой только и можно расслышать подлинное. Но если стремление твое искренне, если жажда Имени сильнее страха и лени – тогда есть надежда. Очищай свой слух. Учись различать. И однажды, возможно, ты услышишь не эхо, но сам Звук. И тогда Он Сам схватит тебя, и тебе не нужно будет держаться – ты станешь частью Его вечной Песни.

И птицы в молчании слушали своего мудрого вожака, осознавая всю трудность предстоящего пути и всю безмерность той Цели, к которой звали их неускользающие, вечно звучащие Буквы Божественного Имени.

Битва при Бадре: царская хитрость и утерянное слово

…и знал семьдесят участников битвы при Бадре.

– Зикр Хасана Басри, да будет с ним милость Аллаха

В кругу учеников, жаждущих знаний и света, сидел Хасан аль-Басри, великий табиин, чья мудрость была подобна глубокому колодцу в знойной пустыне. И спросили его о битве при Бадре – том первом, легендарном сражении мусульман, где горстка верующих, ведомая Пророком, сокрушила превосходящие силы курайшитов. Спрашивали о чудесах, о помощи ангелов, о значении той победы.

Хасан Басри посмотрел на них своим проницательным взглядом и ответил словами, остудившими их пыл:

– Вы не можете знать, какое сражение угодно Аллаху, а какое нет. И не можете знать заранее, пошлет ли Он ангелов Своих сражаться за вас, или вам придется все делать самим, полагаясь лишь на свою силу и мужество.

Он помолчал, давая словам проникнуть в их сердца.

– В последнем случае, когда вы побеждаете сами, вся добыча, захваченная у врага, будет по праву вашей. Но если победа дарована свыше, если ангелы сражались рядом с вами… то вспомните, что сказано в Коране о добыче при Бадре: «Они спрашивают тебя о добыче. Скажи: „Добыча принадлежит Аллаху и Посланнику. Бойтесь же Аллаха, и водворите мир между собой (букв.: держите прямо то, что между вами), и повинуйтесь Аллаху и Его Посланнику, если вы верующие!“» (Коран 8:1)