Виктор Нечипуренко – Первое слово о знании преподобного Исаака Ниневийского перевод и комментарий (страница 2)

Эта тройственная возможность познания свидетельствует о соразмерности человеческого разума тварному миру. Разум способен охватить вещь со всех сторон, поместить ее в контекст мирового целого, проследить ее связи с другими уровнями бытия. В этом проявляется царственное достоинство человеческого интеллекта, его способность к универсальному познанию в пределах сотворенного космоса.

Однако когда разум обращается к Богу, эта свобода движения внезапно обрывается. "Мысль и слово могут постигать Его лишь в одном порядке", – здесь обнаруживается абсолютный предел познавательной способности. Невозможно подняться выше Бога, ибо Он есть абсолютная Вершина бытия. Невозможно опуститься ниже Его, анализируя Его "составные части", ибо Он абсолютно прост. Но самое поразительное – невозможно и постичь Его таким, каков Он есть, ибо Его сущность бесконечно превосходит всякую тварную познавательную способность.

"Ничто из сотворённого не способно простереть своё знание за этот предел, но вынуждено обратиться вспять, к самому себе, облекшись страхом и смущением".

Разум, дерзнувший на это, неизбежно вынужден "обратиться вспять". Это возвращение сопровождается двумя глубокими переживаниями – страхом и смущением. Страх возникает от прикосновения к бездне божественной трансцендентности, от осознания собственной онтологической ничтожности перед лицом Абсолюта. Смущение же рождается от крушения привычных познавательных схем, от невозможности применить к Богу те категории, которыми разум успешно оперирует в тварном мире.

Этот опыт апофатического богопознания не является простым интеллектуальным поражением. Напротив, он представляет собой высшую форму богопознания, доступную тварному разуму. Признание непознаваемости Бога есть парадоксальным образом истинное знание о Нем. В этом "ученом незнании" разум достигает своего предела и одновременно прикасается к тому, что за пределом. Страх и смущение становятся не препятствиями, но необходимыми спутниками подлинного богопознания, очищающими разум от самонадеянности и подготавливающими его к восприятию того откровения, которое может прийти только свыше, как дар божественной благодати.

4. Сущностное видение для тех, кто был обучен знанию о шести днях творения, состоит в точных прозрениях о них. В естественном строении ума эти прозрения называют разумными движениями. Предметами же этого видения являются ипостаси, лишённые своей сущности, – то есть чувственные остенсии, служащие воле Господа, о которых говорит апостол Павел (Рим. 1:19–20).

Исаак Ниневийский обращается к рассмотрению особого типа познания – созерцанию тварного мира теми, кто уже "был обучен знанию о шести днях творения". Речь идет об исследователях фюсиса, которые через глубокое проникновение в тайны творения, в логосы шестоднева, достигли определенной ступени духовного ведения.

Их познание характеризуется как "точные прозрения", связанные с "естественным строением ума". Это указывает на то, что такие созерцатели способны видеть внутреннюю динамику творения, те силы и энергии, которые пронизывают космос и поддерживают его существование. Их интеллект полностью сосредоточен на постижении природных логосов – тех разумных принципов, которые Творец вложил в каждую вещь.

Однако Исаак подчеркивает принципиальную ограниченность такого познания: Их "предметы лишены своей сущности". Даже самое глубокое проникновение в тайны природы не достигает божественной сущности. Интеллект остается в сфере тварного, он "дисфокусирован на творении" и не может прорваться к нетварному. Логосы вещей, будучи божественными идеями, все же не тождественны самой божественной сущности.

Но здесь происходит удивительный поворот мысли. Исаак указывает на возможность иного рода опыта – теофанического. Ссылаясь на обращение апостола Павла на пути в Дамаск, он говорит о "чувственных остенсиях" – явлениях света, звука, гласа, которые служат "воле Господа". Это уже не естественное созерцание логосов творения, но сверхъестественное вмешательство, когда Бог Сам являет Себя через доступные человеческому восприятию образы.

Важно, что эти теофании названы "чувственными" – они воспринимаются через органы чувств, хотя их источник находится за пределами чувственного мира. Свет, увиденный Павлом, был реальным светом, но светом нетварным. Голос был реальным голосом, голосом Самого Христа. Эти явления "служат воле Господа", они не подчиняются законам природы, но представляют собой свободные акты божественного снисхождения.

Таким образом, Исаак различает два уровня гностического опыта. Первый – созерцание божественных логосов в творении, доступное через очищение ума и углубленное изучение природы. Второй – непосредственная встреча с Богом через теофанические явления, которая происходит исключительно по божественной инициативе. Первый путь ведет к границе между тварным и нетварным, второй – когда Сам Нетварный переступает эту границу, являя Себя в формах, доступных человеческому восприятию.

5–7. Изменения в сотворённых природах

5. Можно выделить четыре прекрасных изменения, которые происходят в разумной природе. Первое – это пробуждение от порочного образа жизни. Второе – переход от заблуждений ума к восприятию истины во «вторых» существах. Третье – переход с предыдущей ступени, через духовное познание, к разумным движениям своей сотворённой природы. Четвёртое – переход к вечной жизни согласно евангельскому созерцанию.

Исаак, следуя традиции Евагрия, представляет величественную картину духовного восхождения разумной природы. Четыре "прекрасных изменения" образуют лестницу преображения, где каждая ступень подготавливает и делает возможной следующую.

Первое изменение – "пробуждение от порочного образа жизни" – представляет собой фундаментальный нравственный поворот. Разум, погруженный в страсти и пороки, начинает осознавать свое недостойное состояние. Это пробуждение есть первый проблеск истинной разумности, когда человек начинает использовать свой интеллект не для оправдания зла, но для различения добра и зла. Переход "от злобы к добродетели" создает необходимую чистоту души для дальнейшего познания.

Второе изменение открывает новое измерение бытия и подготавливает – "к восприятию истины во «вторых» существах", то есть к созерцанию чувственного мира. Очищенный от страстей разум обретает способность видеть в материальном творении отблески божественной премудрости. Это уже не простое чувственное восприятие, но "духовное зрение", различающее логосы вещей, их внутренний смысл и предназначение.

Третье изменение возводит созерцателя "к разумным движениям своей сотворённой природы", – к познанию умопостигаемого мира. Здесь разум обращается к своей собственной природе и природе других разумных существ, постигая законы духовного бытия. Это созерцание бестелесного открывает перед человеком его истинное призвание и место в иерархии бытия.

Четвертое изменение – кульминация всего пути – есть "переход к вечной жизни согласно евангельскому созерцанию". Здесь происходит прорыв за пределы тварного бытия к непосредственному богообщению. Разум, очищенный добродетелью и просвещенный созерцанием, становится способным к восприятию Троичного света.

В этой схеме прослеживается неоплатоническое влияние, но преображенное христианским опытом. Если у неоплатоников восхождение души есть возвращение к своему истоку через отрешение от материи, то у Исаака это восхождение не отвергает творение, но преображает видение всех уровней бытия. Добродетель не просто очищает разум – она онтологически преображает саму природу познающего, делая его способным к все более высоким формам созерцания.

Примечательно, что каждая ступень сохраняет свою ценность даже при переходе на следующую. Добродетельная жизнь остается фундаментом, созерцание творения не отменяется созерцанием умопостигаемого, а все вместе они подготавливают душу к высшему дару – "евангельскому созерцанию", где сам Христос становится путем, истиной и жизнью для преображенного разума.

6. Те, кто были первыми в чести, первыми и подверглись изменению; и те, кто изменились первыми, возглавили это изменение. Поэтому грех отступничества у тех, кто уже получил [духовные] дары, гораздо тяжелее.

Исаак Ниневийский касается драматической темы первоначального падения и иерархии ответственности в нем. "Те, кто были первыми в чести", – это указание на ангельские чины, которые в порядке творения предшествовали человеку и были наделены большим достоинством и силой разума.

Парадоксальная связь между честью и падением раскрывает глубокую истину: чем выше положение разумного существа в онтологической иерархии, тем катастрофичнее последствия его падения. Ангелы, "предшествовавшие в чести", обладали более совершенным интеллектом, более ясным видением божественного света. Именно поэтому их отпадение стало не просто личной катастрофой, но космическим событием, повлекшим за собой падение низших разумных существ.

"Те, кто изменились первыми, возглавили это изменение", – здесь раскрывается механизм распространения зла в иерархически устроенном мире. Падший ангел, сохранив свою онтологическую мощь, но извратив ее направленность, становится источником соблазна для человека. Интеллектуальное превосходство демонических сил над человеческой природой делает возможным их губительное влияние.