Виктор Нечипуренко – Первое слово о знании преподобного Исаака Ниневийского перевод и комментарий (страница 1)

Виктор Нечипуренко

Первое слово о знании преподобного Исаака Ниневийского перевод и комментарий

ПРЕДИСЛОВИЕ

Преподобный Исаак Ниневийский – одна из самых загадочных и одновременно притягательных фигур христианского Востока. Епископ древнего города Ниневии, он всего через пять месяцев оставил кафедру, чтобы вернуться к тому, что составляло суть его жизни, – к уединенному подвигу и безмолвному богообщению в горах. Живший в VII веке, в бурную эпоху крушения Сасанидской империи и арабских завоеваний, в лоне Сиро-восточной (несторианской) Церкви, преподобный Исаак оставил после себя наследие, которое вышло далеко за пределы его времени и конфессиональной принадлежности. Его труды – это не систематические трактаты, а скорее сборники афоризмов, молитв и сокровенных размышлений, рожденных из глубины личного мистического опыта.

«Первое слово о знании» – один из ярчайших образцов его духовной мудрости. Это не просто текст, а своего рода духовная лестница, ведущая читателя от самых основ аскетической жизни (πρᾶξις) – борьбы со страстями, деятельной любви, покаянного плача – к вершинам умопостигаемого созерцания (θεωρία). Исаак с поразительной психологической точностью описывает преображение души: переход от делания из страха к деланию из любви, от многословия к безмолвию, от рассеянности чувств к состоянию «божественного мрака» и «упоения Богом», которое есть предвкушение Царства Небесного.

Настоящее издание предлагает читателю новый перевод «Первого слова о знании», выполненный с опорой на авторитетные сирологические исследования и издания: Bettiolo P. Isacco di Ninive. Discorsi spirituali: Capitoli sulla conoscenza, Preghiere, Contemplazione sull’argomento della gehenna, Altri opuscoli. Magnano, 1990; Туркин С. С. Первое слово о знании преподобного Исаака Сирина: введение и перевод // Церковь и время. 2014. No 3 (68). С. 109–146.

Мы приглашаем читателя не просто к интеллектуальному знакомству с текстом, но к медленному, молитвенному чтению – к тому деланию, о котором говорит сам сирийский подвижник, где слово становится путем к безмолвию, а знание – к любви.

1. Божественный акт творения мира

1. Бог воистину есть Отец для разумных существ, которых Он породил по Своему благоволению, чтобы они могли стать наследниками Его славы в будущем, и чтобы Он явил им Своё богатство к их вечной и нераздельной радости.

Исаак Ниневийский начинает свое "Первое слово о знании" с утверждения, которое сразу же устанавливает особое отношение между Богом и разумными существами. "Бог воистину есть Отец для разумных существ", – это не просто метафора, но указание на благоволение (ṣebhyānā), основанное на общности разумной природы. Подчеркивается именно отцовство Бога – способность даровать бытие и одновременно сберечь личностную уникальность порожденного.

Действительно, называя Бога Отцом именно для разумных существ, Исаак подчеркивает, что это отцовство имеет особую природу – оно основано на общности разумной природы. Слава Божия, о которой говорит преподобный, есть не что иное, как сияние божественного Разума, его полнота и совершенство. Разумные существа призваны стать "наследниками Его славы в будущем", что означает их призвание к участию в полноте божественного ведения.

Ключевое значение здесь имеет указание на то, что Он породил их «по Своему благоволению». В этой краткой формуле заключен водораздел между христианским учением о творении и неоплатонической доктриной эманации. Для неоплатоников, таких как Плотин, Единое-Благо изливается с необходимостью, подобно тому как солнце не может не светить или как переполненный источник не может не изливать воду. Это безличный процесс, обусловленный самой природой Первоначала.

Однако преподобный Исаак, следуя библейскому откровению и святоотеческой традиции, подчеркивает принципиально иной характер Божественного действия. Бог-Троица абсолютно свободен. Его Благость не является слепой силой природы, вынужденной изливаться вовне. Творение – это не эманация, а свободный, личностный и любовный акт Божественной воли. Слово «благоволение» указывает на то, что Бог творит не по какой-либо внешней или внутренней необходимости, а потому что Он так захотел. Это акт высочайшей щедрости, а не неизбежное следствие природы. Он решает поделиться бытием и благом с разумными существами, призванными стать причастниками Его Божественного света, но причастниками свободными, отвечающими на любовь любовью. Таким образом, в основе вселенной лежит не метафизическая необходимость, а личностная Любовь и Свобода.

Однако между Богом и разумными творениями существует онтологическая дистанция. Они обладают разумом, но этот разум находится в потенциальном состоянии, как семя, которому предстоит долгий путь роста. "Чтобы Он явил им Своё богатство", – говорит Исаак, указывая на постепенность этого откровения. Божественное богатство – это неисчерпаемая полнота ведения, которая открывается разумным существам по мере их духовного возрастания.

"Нераздельная радость", о которой упоминает Иссак, есть радость полного единения с божественным Разумом, когда тварный разум, достигнув своей полноты, становится способным вместить славу Божию. Это не поглощение или растворение, но именно наследование – разумные существа становятся подлинными наследниками, сохраняя свою личностную идентичность, но обретая полноту божественного ведения.

2–4. Границы познания и доступность мира для разума

2. Истина сокрыта в Его сущности от всего, что Он сотворил, и потому разумные существа находятся на большом расстоянии от неё. В должное время она откроется им через Него, как будет угодно самой истине. Однако её предел никогда не будет познан полностью, ибо он сокрыт в глубинах Его сущности.

Разъяснение:  Под истиной здесь следует понимать точное знание о сущностной Природе. И если всё здешнее знание, включая даже знание ангелов, – это лишь символы и тайны грядущего, то сама истина, стоящая за этими символами, всё ещё сокрыта от всех в совершенном молчании.

Исаак развивает здесь глубочайшую мысль о парадоксальной природе Истины: она одновременно является творческим началом и остается сокрытой от своих творений. "Истина сокрыта в Его сущности от всего, что Он сотворил", – это не произвол или каприз, но онтологическая необходимость. Истина в своей абсолютной полноте превосходит воспринимающую способность тварных существ.

Здесь прослеживается влияние платонической традиции, где Единое-Благо-Истина является источником всего сущего, но само остается трансцендентным по отношению к порожденному им миру. "И потому разумные существа находятся на большом расстоянии от неё", – это расстояние есть мера онтологического различия между Творцом и творением.

Время выступает у Исаака как необходимое условие постепенного откровения Истины. "В должное время она откроется им через Него, как будет угодно самой истине", – здесь подчеркивается, что откровение Истины не механический процесс, но акт божественной педагогики. Истина сама определяет меру и время своего откровения, сообразуясь со способностью разумных существ воспринять ее.

Особенно важно различение, которое проводит Исаак между откровением Истины во времени и ее онтологической полнотой и сокрытостью: "Однако её предел никогда не будет познан полностью, ибо он сокрыт в глубинах Его сущности". Это означает, что даже в эсхатологической перспективе Истина сохраняет свою неисчерпаемость. Разумные существа будут вечно возрастать в познании Истины, никогда не достигая ее абсолютной полноты.

В разъяснении Исаак уточняет: "Под истиной здесь следует понимать точное знание о сущностной Природе". Здесь гнозис понимается не как интеллектуальное постижение, но как онтологическое соприкосновение с самой сущностью вещей. Знание будущего, "все тайны грядущего", заключены в Истине, потому что она содержит в себе все возможности бытия.

Примечательно упоминание об ангелах – даже эти высшие разумные существа не обладают полнотой ведения. "Сама истина… сокрыта от всех в совершенном молчании", – это молчание не пустота, но полнота, превосходящая всякое слово и понятие. Молчание здесь выступает как апофатический предел, указывающий на неизреченность божественной Истины.

Таким образом, время в мысли Исаака предстает не как препятствие, но как необходимое условие откровения. История становится пространством постепенного раскрытия Истины, где каждый момент определяется божественной премудростью, знающей меру восприятия разумных существ. Эсхатон же открывается не как конец, но как начало бесконечного восхождения в познании неисчерпаемой божественной Истины.

3. Всякое слово о чём-либо сущем произносится согласно трём порядкам: либо таким, каково оно есть, либо выше, либо ниже его. Что же касается Бога, то мысль и слово могут постигать Его лишь в одном порядке: ничто из сотворённого не способно простереть своё знание за этот предел, но вынуждено обратиться вспять, к самому себе, облекшись страхом и смущением.

Исаак раскрывает фундаментальное различие между познанием тварного мира и попыткой познания Бога. Когда мы говорим о любой сотворенной вещи, наше слово и мысль обладают удивительной свободой движения по онтологической вертикали. Мы можем описывать вещь такой, "какова она есть", схватывая ее сущность на том уровне бытия, который ей присущ. Мы можем подниматься "либо выше, либо ниже его", рассматривая ее причины, ее место в иерархии бытия, ее отношение к высшим началам. Наконец, мы можем опускаться "ниже", анализируя ее составные части, материальный субстрат, следствия ее существования.