Виктор Нечипуренко – Медитации на Таро Освальда Вирта (страница 11)
И я иду по знакам, которые Она оставила во мне.
Первый знак: Нерожденное и Негибнущее.
Я устремляю свой разум в прошлое, пытаясь найти начало, ту самую первую искру, из которой все возникло. Я лечу сквозь эоны, сквозь рождение и смерть галактик, сквозь Большой Взрыв, который кажется теперь лишь незначительной рябью на воде. Но я не нахожу начала. Я упираюсь в мягкую, но абсолютно непроницаемую стену вечного «Сейчас». Я понимаю: Бытие никогда не начиналось. Какая нужда заставила бы его возникнуть раньше или позже? Оно не имело причины, ибо оно само – Причина всего. Тогда я пытаюсь представить его конец, его гибель. Но куда оно может исчезнуть? В Ничто? Этот путь закрыт, он немыслим. Я вижу, как рождение и гибель, словно два испуганных зверя, скитаются где-то далеко-далеко, изгнанные подлинным убеждением. В этом царстве их нет.
Второй знак: Цельное и Неделимое.
Я протягиваю руку своей мысли, чтобы ухватить часть Бытия, отделить фрагмент, изучить его. Но мысль моя скользит по идеально гладкой, бесшовной поверхности. Здесь нет частей. Здесь нет «больше» или «меньше». Оно все наполнено тем, что есть, до отказа, и потому совершенно слитно. То, что есть, примыкает к тому, что есть, без единого зазора, без трещинки, в которую могла бы просочиться пустота. Это плотное, гомогенное, живое единство. Попытка разделить его – это попытка провести границу внутри пламени.
Третий знак: Неподвижное в пределах великих пут.
Я вижу его, лежащим в самом себе, в покое, который не есть отсутствие движения, но полнота присутствия. Оно сковано, но не цепями рабства, а великими путами собственной природы. Могучая Необходимость, сама Ананке, держит его в этих пределах, и пределы эти – его собственное совершенство. Оно не движется, потому что ему некуда двигаться – все уже здесь, в нем. Оно не меняется, потому что нет ничего иного, чем оно могло бы стать. Оно уже есть все. Оно остается тем же и в том же состоянии, как неподвижная точка, вокруг которой вращается весь иллюзорный танец вселенной.
Четвертый знак: Завершенное и Совершенное.
И вот последний рубеж. Я вижу Бытие целиком, и оно подобно массе хорошо скругленного шара. Но это не шар из материи, вращающийся в пустом космосе. Это шар из смысла, из бытийности, из живой мысли. Я вижу его, и понимаю, что это тот самый шар, увенчивающий скипетр Императрицы, – символ ее власти над идеальным миром. Он завершен, и потому ни в чем не нуждается. Он повсюду равно отстоит от своей незримой средины. И он не холоден. Я чувствую его тепло, его дыхание, его ровную, самодостаточную пульсацию. Это сияющее, непоколебимое Сердце реальности, идеальная форма, из которой рождаются все формы мира проявленного.
«Одно и то же есть для мышления и для бытия, – звучит голос Богини, теперь уже не извне, а из самой глубины моего постижения. – Ты не найдешь мышления без того, что есть, ибо мысль может жить лишь в полноте. Это и есть мой мир. Мир, которому я даю жизнь».
Блуждание Двуглавых
«На этом я заканчиваю мою достоверную речь», – говорит Богиня, и сияние чистого Бытия вокруг Нее начинает медленно уплотняться, сгущаться, словно свет, проходящий через закопченное стекло. Ее голос, бывший до этого абсолютной истиной, теперь обретает нотки снисхождения, почти печали. «Отсюда узнай же мнения смертных, слушая обманчивый порядок моих стихов. Ибо, увидев полноту, ты должен понять и природу пустоты, которую они принимают за реальность».
Ее рука указывает вниз, и под ногами у меня разверзается пространство. Но это не бездна ужаса, а скорее мутный, кишащий водоворот. Я смотрю в него, как в каплю стоячей воды под микроскопом, и вижу их – людей, моих братьев по плоти.
Они блуждают о двух головах. Я вижу это буквально: из одного туловища растут два лица, смотрящие в противоположные стороны. Одна голова, с пустыми глазницами, неотрывно смотрит на «не быть», шепча слова о тлене, конце и исчезновении. Другая, с лихорадочно блестящими глазами, устремлена на «быть», крича о рождении, росте и приобретении. И они считают эту раздвоенность одним и тем же, принимая свое внутреннее противоречие за движение мира. Беспомощность направляет их блуждающую, дерганую мысль. Они носятся по жизни, как сухие листья в осеннем вихре, одновременно глухие и слепые. Глухие к цельной, ровной песне Бытия, которую я только что слышал. Слепые к его немеркнущему свету.
Пораженные, неопределившиеся, они мечутся между возникновением и гибелью, не понимая, что это лишь имена, которые они сами дали двум сторонам одной иллюзии. Они не видят, что рождение – это лишь явление в мире мнений, а смерть – лишь сокрытие. Их мир – это карнавал теней, где они сами себе и актеры, и зрители.
Я вижу, как они совершили свою главную, изначальную ошибку. Заблудившись в самих себе, они решили назвать две формы, чтобы объяснить мир. Они не смогли вынести единства и раскололи его. Одну форму они назвали пламенем эфирного огня – мягким, легким, вечно стремящимся ввысь. Другую – несведущей, упрямой Ночью, плотной, тяжелой, вечно падающей вниз. И из этой вражды, из этого вечного перетягивания каната между Светом и Тьмой, они и соткали себе весь свой космос – обманчивый, но такой правдоподобный в своей динамике.
Они не поняли, что Ночь – это лишь отсутствие Света, а не его вечный враг. Они не поняли, что Тьма не имеет бытия сама по себе. Они попытались дать имя тому, чего нет, и эта ложь стала фундаментом их мироздания.
Направив «невидящий взор и шумливое ухо», они с жадностью изучают этот свой театр. Я вижу их астрономов, следящих за «блуждающими делами круглоокой луны», и вижу, как сама луна смеется над ними, показывая им то одну, то другую свою сторону, вечно светя чужим, отраженным светом. Я вижу их физиков, изучающих «губительные дела ясного солнца», не понимая, что его лучи не творят, а лишь освещают уже существующее. Их мир – это мир становления, мир подлунный. Мир, где все меняет место и изменяет цвет, где дружба сменяется враждой, а любовь – ненавистью. Мир эмоциональных качелей, где за каждым взлетом следует падение.
Я поднимаю взгляд от этой суетливой, трагической картины и снова смотрю на Богиню. Она не отвернулась. Она смотрела на них вместе со мной. В ее взгляде нет ни гнева, ни презрения. Лишь глубокое, материнское понимание и безграничное терпение. Она знает природу своих детей.
И тогда я снова вижу полумесяц у Нее под ногой, рогами обращенный вниз. Теперь я понимаю его смысл во всей полноте. Этот мир блуждающих, двуглавых смертных, этот кишащий водоворот вечной смены – это и есть тот самый полумесяц. Она не отрицает его. Она не уничтожает его. Она признает его существование как мнения, как игры, как необходимого урока для незрелой души. И Она господствует над ним, легко и без усилий попирая его своей стопой, опираясь на непоколебимую вечность того самого шара Бытия, который я видел.
Она – Царица Небес, чей ясный, единый Разум стоит над хаосом становления, как маяк над бушующим морем.
Богиня-Кормилица и Эрос-Творец
Я думал, что познал Ее. Я думал, что суть Ее – в различении, в ясности, в непоколебимой власти Разума над хаосом. Я видел Ее как Царицу совершенного, но статичного шара Бытия. Но Она улыбается, и улыбка эта – не просто благосклонность, а откровение. Она приглашает меня идти дальше, из тронного зала Ее ума в пульсирующую клеть Ее сердца.
Мир «мнений смертных», что кишел у Ее ног, начинает меняться под Ее взглядом. Он перестает быть ошибкой, иллюзией. Он становится материалом, холстом, сырой глиной в руках гончара. Я снова вижу сплетающиеся венцы, кольца огня и ночи, но теперь я задаю вопрос: кто заставляет их не просто существовать, а взаимодействовать? Кто заставляет их не уничтожать друг друга, а вступать в союз, рождать смешанные цвета, творить гармонию из вражды?
И ответ приходит не извне, а рождается во мне, как эхо Ее воли. Среди всего этого, в самом средоточии сил, как кормчий на корабле, стоит Она. Она – не просто наблюдатель.
«Богиня, которая всем правит».
Матерь самой Ананке, той Необходимости, которая держит в путах Бытие, Она теперь направляет эту Необходимость на творение. Это Она управляет «ненавистным рождением и совокуплением», превращая слепой инстинкт в таинство плодородия. Это Она посылает женщину к мужчине и мужчину к женщине, вплетая в их кровь неутолимую жажду единства. Она – тот фундаментальный закон притяжения, та Душа Мира,
И тогда Она открывает мне свою главную, творящую тайну. Она делает первый шаг. Она, бывшая до этого лишь чистым, самодостаточным Бытием, решает излиться вовне. Она совершает первый акт воли.
«Первейшим из всех богов она задумала Эрота».
И я вижу его рождение. Это не младенец, но чистая Сила, первозданный трепет, космическое вожделение. Он – не сын Богини, он – Ее ожившая Воля, Ее деятельная Любовь, Ее простертый вовне скипетр, увенчанный шаром мира. Эрос – это Ее решение не только