Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 77)
Сын решился в очередной раз сделать так, как хочет мама. После того как он отдал ей пять тысяч рублей, бабушка Чёрного написала завещание в его пользу. В те времена не просвещённые люди халатно относились к оформлению имущества в собственность. Поэтому фактически сын, купив квартиру у своей матери, из документов получил лишь — завещание. Сделка выглядела так, будто брат выкупил у сестры её долю, ещё при жизни матери, только за полную стоимость квартиры. То, что он заплатил такую цену, обозначенную мамой — в семье как-то не обсуждалось. Задавать такие корыстные вопросы матери — сын не решился. Мама всё-таки!
Пять тысяч были положены бабушкой в банк на сберегательную книжку. Под предлогом того, что все они будут наследием для дочери после её смерти. Хотя на них можно было и другую квартиру купить или автомобиль для дочки. Но, деньги легли мёртвым грузом на книжку. И дочь, мама Зефирки, так же покорно отнеслась к пожеланию мамы.
После 1992 года, вдруг, накопления граждан потеряли свою покупательскую способность. Где-то на девяносто восемь процентов! И эти деньги превратились в — ничто. Бабушка, конечно, расстроилась. Но дочь, мама Зефирки, ей предложила: а почему бы не вернуть эти денежки назад сыну и не забрать своё завещание?! Вроде как передумала! Отменила сделку так сказать! Даже выглядело всё «честно» — деньги, те самые пять тысяч, по сути, возвращались! Это «ничто» было снято с книжки. И перед глазами сына, демонстративно, оставлено на столике указанной квартиры. А завещание аннулировано!
Послушный сын, не имея на руках юридических козырей, мама Зефирки это прекрасно понимала, собрал вещи и вывез семью из «купленной» квартиры. Сначала в съёмную, а потом и вовсе пришлось уехать из города в частный домик в селе. На возращённые деньги они смогли купить только зимнюю курточку своему ребёнку. Получалось квартира на Севере, благодаря родной маме и сестре, превратилась в курточку. Можно, конечно, и на государство плохо подумать, но деньги находились в распоряжении бабушки на момент превращения их в
Воспитывая своего ребёнка, мать Чёрного не могла не держать в голове данный случай. Какое воспитание могла дать такая женщина, которая, вместе со своей матерью, уничтожила семью родного брата? Какие у неё могли быть моральные принципы? Если она поступила так с родным братом, то кто для неё были чужие люди? Хотя, близких мы обижаем охотнее. Потому что они сдачи не дают.
Габоронов не знал, есть ли что-то на небесах, следящее за справедливостью или нет, но ему пришлось задуматься, что смерть в данной квартире Чёрного-Зефирки, возможно, была неспроста… И бог, всё-таки, шельму метит. По крайней мере Сергею очень захотелось в это поверить. Квартира досталась им через горе родного человека. И это горе вернулось к ним, через порог этой же квартиры!
Но самое интересное, Шикунов рассказывал далее:
— И вот, мать Чёрного, заходит в кабинет к следователю, где допрашивают Барилу. Ты бы её видел! Волчица! Одним ненавистным взглядом она могла у любого вызвать инфаркт. По-хозяйски подошла к столу следователя и не смотря на возмущённый взгляд Филиппова, взяла паспорт Барилы. Открыла его и застыла! — Шикунов сделал глубокую затяжку.
— Не томи общественность, Паша! И что она там такого увидела? — с нетерпением интересовался Габоронов.
— Ах, да! Ты же не знаешь девичью фамилию госпожи Чёрной!
— Как у нашего прокурора? Ну, удиви! Как у начальника Следственного комитета? Неужели начальника ГУВД? — Габоронов пытался угадать к какому клану верхов принадлежала указанная госпожа, но вдруг до него дошло, и мурашки пробежали по дознавателю во всех местах, — Да ну на?!
— Да, брат, да! Она Барила Людмила Ивановна!
— Они родственники что ли?! — Габоронов задал албанский вопрос по инерции, пока осознание плавно окутывало весь мозг старшего лейтенанта.
— Барила, тот самый двоюродный брат Чёрного, которому курточку на зиму купили!
Габоронов испытал состояние шока. То ли от того, что в жизни бывает ещё и вот так! То ли от того, что это разрушило их легенду и все наработки по случайному убийству! То ли от страха, потому что ему теперь не было понятно, что будет дальше!
Чёрного убил совершенно посторонний Клёпкин и по своим мотивам. А сложилось всё так, как будто справедливость, в имеющемся представлении людей, сработала именно от рук тех, кого когда-то нагло надули.
— Как я люблю эту работу! — Дознаватель пытался осознать весь масштаб произошедшего, глядя в одну точку, расширяя глаза и делая глубокие затяжки.
— Пожрём? — не унывал Шикунов, которому был известен итог всего этого.
— Давай, — Габоронов решил не отказывать другу. Тем более причина уйти из отдела имелась. Можно было отнести дело Снегенева в прокуратуру.
По дороге в указанный орган, зайдя в милицейскую канцелярию для регистрации сопровода по делу Снегенева, учитывая снующих туда-сюда сотрудников, Габоронов решил немного поменять тему и всё-таки поинтересоваться на счёт дырки в паспортном столе.
— Нашли кого?
— Ты знаешь, Сергей Владимирович, — произнёс задумчиво Павел Владимирович, — Я пока не могу тебе этого сказать, а обманывать не хочу!
— О, как! Откуда фразочка? — улыбнулся дознаватель, который произнёс такую же вчера начальнику КМ Ерёмову.
— Ерёма теперь на все вопросы так отвечает, — Шикунов тоже засмеялся, потому что был в курсе, что его одноклассник ушёл от ответа на заданный вопрос начальством таким манером.
В результате, Шикунов признался, что дело там куда более серьёзное, но засекреченное. Ему лишь известно, что вскоре сотрудники ФСБ забрали себе материал проверки. В этот же день начальник ОУФМС Хвостенко, без огласки, написал рапорт на увольнение. Шикунов пытался интересоваться, что же всё-таки произошло, но Ерёмов не рассказал ему подробности. Лишь намекнул, что дело связано с подменой личности… Не всем секретам сразу раскрываться. Может Габоронов столкнётся с его разгадкой попозже?
По дороге к ларьку, в котором делали самую вкусную шаурму на свете, аж за сто рублей, Шикунов, по просьбе Габоронова, продолжал рассказывать о делах их касающихся:
— Ну, что-что? Сначала мы ж не знали, что Чёрная, она же Барила. А она как увидела его фамилию, остолбенела, у неё рот даже раскрылся. Потом на Халатного зыркнула, кричит: как твоя фамилия? Друг твой, поджал уголки губ вниз, и говорит с удивлением: Барила. А она ещё сильней кричит: как отца твоего зовут? Тот и глаза округлил: Дмитрий. Барила Николай Дмитриевич я. Она к нему — чуть ли не душить! Мы её в сторону. Все в удивлённом состоянии. Это если матом не выражаться, а то мне этим ртом ещё эту великолепную шаурму есть, — И Шикунов смачно откусил кусок от приготовленной пищи.
— Паша! — Габоронов не мог терпеть, жаждал продолжения.
— Да, ничего такого, — опер пережёвывал свою первую еду со вчерашнего вечера, — Переполох. Её вывели из кабинета. Следак за ними. Они у начальника СК засели. Потом следователь вернулся, узнав какие-то подробности и давай гнать на Барилу, что он такой, сякой, за идиотов тут всех держит и всё такое! Благо, Барила твой действительно не знал, что это его двоюродный брат! Которого он «привалил», а это его родная тётка! Поэтому хлопал глазами так искренне, что окружающим чуть ли не совестно стало…
Далее, Шикунов поведал, что после отъёма квартиры у семьи Барилы, отец не смог собраться от такого шока и запил. Как уже известно, сначала они пожили на съёмной квартире, потом перебрались в село, где жильё подешевле. Потом и вовсе уехали в соседнюю область. Вот в ту халупу, которую видел Габоронов, где полы на веранде земляные. Этот домик принадлежал родителям той самой нелюбимой невестки. У неё был брат. В девяностые там с работой было ещё хуже. Вот и ввязался дядька Чёрного в одну авантюру вместе с дядькой уже Халатного. Их посадили. Так и пошла под откос нормальная жизнь семьи Барилы, в которой вырос и сам мальчик Коля, в той самой курточке. Потом которую, кстати, отдали их собаке в будку для подстилки. Она ещё долго напоминала, какими могут быть самые близкие родственники! Данная тема часто всплывала в семье Барилы, да только фамилию Чёрный никто не произносил. Во время семейных скандалов, мать Зефирки называли сестрицей, а бабушку, также с издёвкой — мамуля.
Барила, реально стараясь быть похожим на отца, оказался на малолетке. Отсидев, вышел. Старта и перспектив для начала нормальной жизни не нашлось. Через какое-то время, решил рвануть на историческую родину родителей — Кирпиченск. Он действительно не знал адреса родственников, потому что таковыми они перестали быть в 1992 году. Покрутился, повертелся. В Кирпиченске снова не задалось. А там кража, уголовное дело, дознаватель Габоронов, условное. Барила снова подумал, что в тюрьме будет проще, чем на гражданке. Поскольку отец внушил ему, что на зоне — порядок.
Отец Барилы в свою очередь именно в тюрьме увидел законы, которые работали. Которым строго следуют сами зеки. Где нет беспредела. Где если выполняешь все воровские правила, тебя никто не трогает. Ему там было всё понятно. Потому что на гражданке он не смог осознать и принять: как можно так обманывать близким родственникам, да ещё без последствий! По зоновским понятиям с них бы строго спросили. А по государственным законам — не прикопаешься. Конечно, он стал жертвой зоновской романтики и не всё там так чётко. Это мелких сошек держат в узде правилами. А воров в законе назначают из наркоманов, или просто за деньги. Правила, также, могут выкрутить в выгодную для себя сторону. Но его сломленная психика нашла для себя «защиту» именно в тюремном мире, во время первой отсидки…