Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 76)

Глава 20. Иногда прошлое находит хитреца

На следующий день, в четверг, двадцать шестого августа две тысячи десятого года, Габоронов отправился на работу с жаждой подробностей об итогах вчерашней спонтанной операции по замене преступника. Которая была спланирована во спасение, теперь уже, чуть ли не лучшего друга Клёпкина!

Когда человек узнаёт, что ради него убили другого, который отравлял его жизнь — чувства куда более чем смешанные. С одной стороны, приходит осознание того, что по сравнению со смертью, проблемы, которые причинял злодей, не стоили убийства. Просыпается какое-то чувство всепрощения. Да, Чёрный гадил, принуждал к нарушениям в своих целях, но смерть! Убийство! Это один из самых страшных поступков, который может совершить человек.

С другой стороны, возникало чувство обязанности перед тем, кто это сделал. В данной истории Габоронов, лишь на словах, дабы показать своё хлёсткое отношение к Клёпкину, в диалогах с другими, всегда желал последнему смерти. Поскольку он увёл от ответственности водителя, причастного к гибели его супруги, чем выставил последнюю виновной в ДТП. После рассказа Клёпкина, что Чёрный заставил его это сделать, поняв его мотивы, Габоронов переключил всю ненависть в этом вопросе с Клёпкина на Чёрного.

Приехав в ОВД, Габоронов первым делом отправился в кабинет Шикунова, который уже какие сутки толком не спал из-за данного преступления. Оперуполномоченный не может в восемнадцать часов уйти со службы, перенося, например, поиски убийцы на следующий день. Розыск происходит до победного конца. Или понимания, что предприняты исчерпывающие меры к положительному результату. А найдя преступника, сотрудник не может попросить его приходить завтра в рабочее время. Если жулик попадается, а тем более, когда серьёзное преступление, то пока не будут выполнены все процессуальные действия, никто домой не уходит… В таком режиме Шикунов жил не первый год.

В кабинете он оказался не один. Другие оперативники также были погружены в стопки материалов, по которым сроки проверок неумолимо истекали. Чужие преступления — как раскалённые угольки. Милиционерам приходится брать их в руки, но, если продержать дольше положенного, можно сильно обжечься. Поэтому «угольки» с большим удовольствием и облегчением перекидываются друг другу по ранжиру.

Шикунов хлебал только что приготовленный чай. Габоронов всегда поражался его особенности, залить кипяток в кружку и тут же швыркать его. Возможности поговорить с Шикуновым и узнать подробности о замене преступника, из-за наличия остальных коллег, пока не было. Поскольку Шикунов не предложил пожрать, Габоронов сам это сделал, чтобы был повод выйти из кабинета. Однако Шикунов сказал, что ему пока некогда. Он ждёт решения то ли по убийству, то ли по неосторожной смерти, поскольку открылись новые обстоятельства и пока дело не ясное. Он пообещал позже сам к нему зайти. Габоронов из этого почерпнул, что в Барилу как в преступника поверили, только получалось, что всё-таки определялись с квалификацией. И какие ещё новые обстоятельства? Или Шикунов просто шифруется?

В кабинете дознавателя ждали куда более простые, но от этого требующие не меньшего внимания, уголовные делишки. Которыми вновь, из-за происходящих вокруг событий, заниматься категорически не хотелось и не моглось. Но полковник Смирнова, подгоняя всех дознавателей и требуя выполнения плана, не разрешила погрузиться в царство лени и самозабвения. Время идёт не смотря на происшествия вокруг дознавателей. Сроки по делам заканчиваются. Поэтому такие фамилии как Придворов и Снегенев — вновь заставляли старшего лейтенанта погружаться в избитый автомобиль и кражу паспорта гражданина РФ. Благо Десяткин, Апрешумян и Кларкин уже числились в закончившихся в этом месяце…

Пока Габоронов решал каким из двух оставшихся дел заняться вплотную, в кабинет зашёл сам Снегенев. Что-то пробубнил, по поводу того, что ещё вчера приходил и не застал дознавателя на рабочем месте. Привёз справки из психоневрологического и наркологического диспансеров. На учёте не состоял, и за это спасибо. Характеристику дознаватель сам изготовил накануне. Можно было смело заканчивать данное уголовное дело. Жулик до этого уже расписывался за окончание дознания, даже защитник Хлорин тоже подписал. Нужно было доделать обвинительный, отдать всё на проверку начальнику, проставить даты и в суд. С жуликом была проведена профилактическая беседа, что если он ещё раз потеряет телефон или потеряется сам, то будет объявлен в розыск аж Интерполом! Но это для красного словца. На самом деле, это была просто очередная просьба дознавателя и очередное обещание очередного жулика, что он будет дисциплинированным…

После обеда, полковник Смирнова проверила на ошибки дело Снегенева. Вернула его дознавателю, даже похвалив, что недочётов становится с каждым делом всё меньше. Габоронов обрадовался появлявшемуся профессионализму штамповки уголовных дел. Исправив мелочи, дознаватель взял станок — это деревянная конструкция, в которой сшиваются уголовные дела. Положил в неё аккуратно сложенную стопочку бумаг. Просверлил дрелью три дырки и сшил белыми нитками[16]. Какие уж есть! Никто не обращал внимания на этот парадокс — всех всё устраивало. Практически каждое дело в дознании прошивалось «белыми нитками»…

Можно было считать уголовное дело Снегенева законченным. Дознаватель отложил его в сторонку, чтобы два раза не ходить, рассчитывал за сегодня закончить и прекращение Придворова.

Наконец-то пришёл Шикунов. Не сговариваясь, лишь переглянувшись, дознаватель и опер перешли на балкон, где устроили длинный перекур.

Только сейчас Габоронову стал известен ход вчерашних официальных событий.

Всё, практически, прошло гладко. Обучаемый дознавателем, оперуполномоченным и адвокатом Барила, справился с ролью преступника прекрасно. Шикунов был назначен сопровождающим по данному уголовному делу, как и рассчитывали. Клёпкин, как известно, стал защитником Халатного. Жулик отвечал, как и положено, кратко, со скудным словарным запасом, а все витиеватые предложения, как обычно, следователь дописывал сам. Ни у кого не вызвало ни малейших подозрений, что перед ними не тот преступник. Есть человек, который во всём сознаётся: что ещё надо правоохранительной системе?

На первых парах начальство ОВД, конечно, захотело, чтобы раскрыто было убийство. А не какая-то там не преднамеренная смерть. Самого Барилу убеждали все, что он желал убить Чёрного. Хвалили за то, что он всё так замечательно спланировал. И все правоохранители восхищаются его изяществом в совершении преступления. Однако Барила держался достойно. Он утверждал, что совершить — совершил, но хотел лишь потрясти этого гада электричеством.

Постепенно, на Барилу начали смотреть как на простого, очередного жулика, чей образ жизни попадания в какую-нибудь дурацкую ситуацию по собственной глупости является константой. Дело решили квалифицировать как смерть по неосторожности.

Но, с данной версией не согласилась мать Зефирки. Она настаивала, чтобы следствие велось именно по убийству! Вместе с этим, её властное и наглое поведение, стало отталкивать от неё должностных лиц. Она начала порядком всем надоедать. Постоянно приходилось идти ей на встречу по инерции, памятуя о её судейском прошлом. Но всему есть предел. Правоохранители, всё больше погружаясь в личность убитого, начали склонятся больше к сопереживанию к Бариле.

А на что рассчитывала Чёрная, которая воспитывала в сыне пренебрежение к людям? Когда она учила его лишь обращать внимание на занимаемые должности? Дружбе только с нужными? Когда она хвалила его за наказание якобы недругов? Это те, кто осмеливался пойти против. Она же воспитала машину по современному коррупционному выживанию! И эта машина попала в аварию.

У неё не укладывалось в голове, что нашёлся кто-то простой, не из знакомых ей верхов. А из самых низов, которых она уже за людей не считала. И устранил её сына, не с помощью законов, которыми она всю жизнь жонглировала в ту или иную сторону. Была готова отразить любое поползновение в сторону сына. А нашёлся человечек, который прекратил жизнь её сына просто с помощью кусочка провода и пассатижей! Позвонив лишь в дверь его квартиры! Этого она не ожидала и не предвидела. Она не учла, что простые люди тоже что-то, да могут!

Шикунов продолжал рассказывать Габоронову ход событий с Барилой. Квартира, на пороге которой всё произошло, оказалась с семейной историей. В своё время принадлежала бабушке и дедушке Чёрного. У которых была дочь — мама Зефирки, и сын — дядька Чёрного. Последний ещё до развала СССР, уехал на заработки на Север. Заработал там на квартиру, купил её и обосновался со своей семьёй. Мама Чёрного в своё время вышла замуж и ушла жить к мужу. Впоследствии дедушка умер. Бабушка осталась одна в Кирпиченской квартире.

Но вскоре, из-за своей прихоти, она, начала всё время звать своего сына, то есть маминого брата — назад. Давила на то, что её все бросили, разъехались, а она — одна одинёшенька. При этом рассказывая сыну, что в Кирпиченске ему должно быть лучше.

Сына совесть замучила. Продали они на Севере свою квартиру за пять тысяч рублей и переехали к маме, то есть бабушке Чёрного. Та в свою очередь, захотела, переехать к дочери. Якобы из-за того, что невестка «оказалась» невыносимой. Поэтому бабуля предложила сыну купить у неё эту самую двухкомнатную квартиру, да и жить в ней самим.