Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 62)

Никаких адекватных объяснений Габоронову, который только что находился в наручниках в кабинете следователя, не приходило на ум. Умер, сошел с ума, в аду — эти дежурные слова, прокрутились в его голове.

Габоронов, стоял в своей одежде в очень жарком пустынном месте, в котором было очень мало растительности и не понимал: где он, когда он и жив ли вообще в привычном понимании.

Он дышал. Воздухом. А точнее обжигающим воздухом и так и не мог осознать, что происходит. Фраза «то ли я умалишенный, толи лыжи ни едут» — сейчас очень подходила этому человеку, стоящему в джинсах и рубашке в жаркой пустыне, но никому в тот момент она не пришла в голову, потому что вокруг не было живых существ.

От сильной жары он стал снимать с себя рубашку, перемещаясь под ближайшую акацию, расположенную в метрах десяти от места, где он оказался. Но наручники не давали это сделать. Тогда он снял рубашку как футболку и намотал её на металлические кандалы на его руках, тем самым прикрыв их. Джинсы он пока не осмелился снять, туфли тоже, хотя очень хотелось, ноги просто горели. Он присел на твёрдый песок. Находясь в шоковом состоянии начал осматриваться.

Его радовало одно, что он чувствовал свое тело — признаки жизни. Но и насторожило и то, что он не знал, а как себя чувствует человек без признаков жизни…

— Да что ж это такое? Что со мной? — промолвил вслух Габоронов.

«Потеря сознания, сон, что же?» — начал перебирать варианты Сергей. Стало ещё жарче от размышлений. Ещё и страшно. Дикий страх вдруг окутал его — в глубине души он заподозрил, что умер. «А как же жизнь перед глазами? Тоннель, в конце которого свет?» — размышлял Сергей об общепринятом мнении, согласно которому перед смертью должно всё это показаться. «Боль! Говорят, если чувствуешь боль, то живой!» — обнадежил себя Сергей и тут же попытался правой рукой сдавить большой палец левой руки. Но не смог этого сделать из-за намотанной на наручники рубашки. А где гарантия, что и это общепринятое высказывание правдиво? Что вообще правдиво и правильно? Кто это устанавливает?

Перед ним появилась Габоронова Юля. Она была так красива! Так прекрасна! Она улыбалась! Светилась! Но вдруг, её лицо стало серьёзным…

— Где твои дети? — вдруг спросила она.

— Дети? Юлька, у нас же нет детей, — Сергей не понимал почему она это спрашивает, ведь о детях они только разговаривали при её жизни, планировали их, но, как оказалось, это не так-то просто, чтобы они появились. Габоронов часто видел на дежурствах различных алкашей, живших в вечной вони и духоте, которые питались только одной водкой, но почему-то у таких всегда было много детей! Они рожали их также легко, как и случайно беременели от всех подряд! А они с Юлей, молодые и здоровые, никак не могли зародить хоть одну желанную жизнь…

— У тебя должны быть дети, Серёжа! Почему ты не завёл детей?! Это самое большое счастье на Земле! Знаешь какие замечательные дети от тебя получаться? В них не будет жестокости, они очень долго сохранят чистоту души, они сделают очень много полезного для людей! Твои дети, Серёжа! Я очень жду рождение твоих детей, зая… Не задерживай с этим, ладно? Всё у тебя будет хорошо! Живи, пожалуйста, живи за нас двоих! Будь счастлив, я тебя умоляю! Наша любовь никуда не может деться! Она есть и будет всегда! Но прошу тебя — живи полной жизнью! Не надо себя во всём ограничивать как ты! За что ты себя наказываешь? Почему ты перестал себя любить? Ты даже еду себе перестал нормальную покупать? Зачем? Убивая себя и изматывая, ты думаешь доставляешь мне удовольствие? Я одно желаю, чтобы у моего любимого всё было прекрасно! Ты главное держись и никогда не падай духом! Скоро всё пройдёт, всё закончится, тебе уже хватит спать, хорош спать…

— Хорош спать! Ты чё, сюда спать пришёл?! — произнёс громко капитан Сидоров, возвращая Габоронова из дремоты, в которую он погрузился от стресса, напряжения и жары.

Дознаватель открыл глаза, пытаясь осознать, где он находиться и что происходит. Он сидел на стульчике, наручники по-прежнему находились на его руках, жара, жажда — всё осталось при нём.

— Где деньги, Габоронов! — Сидоров уже был злой.

Было очевидно, что у них что-то не получалось.

— Хотя, мы сейчас сами всё увидим! — резко заулыбался оперативник УСБ.

Габоронов обратил внимание, что к столу, на котором находился видеорегистратор, подошёл, судя по очкам, сутулости и растрёпанным сальным волосам, компьютерный гений. Он наклонился к технике. Прищурился, осмотрел её, немного покрутив, сам себе заулыбался и произнёс, что ему всё понятно.

— Какой монитор можно использовать? — радостно спросил гений, а Габоронов начал злиться поведению этого компьютерного маньяка, который был готов радостно помочь засадить Габоронова в тюрьму, даже не зная до этой минуты о его существовании…

А тем временем слухи о задержании старшего лейтенанта милиции Габоронова разошлись по всему ОВД. Кто-то просто охнул и дальше занимался своими текущими делами. Кто-то начал говорить, что он так и знал, что противная рожа Габоронова так и напрашивалась на наказание. Были коллеги, которые испугались, поскольку у самих было много грешков, перебирались случаи, за которые и они могли также пострадать. Многие просто не задумывались, виновен дознаватель или нет, сочувствовали коллеге, потому что попался.

Лишь два человека в дознании, очень близко знающих Габоронова, знали и верили, что он не виновен и это всё провокация. Хотя на момент неприятностей у Габоронова по данному факту в законе отсутствовало чёткое определение на этот счёт. Понятие провокации взятки больше ходило в обиходе. Общество ещё не было готово к тому, что кто-то может взятку и не брать… Если давали, значит договаривались об этом. А так, чтобы кто-то давал, а её не брали, и он по данному факту обратился в правоохранительные органы — абсурд! Поэтому если и данные вещи происходили, то значит это была чистая подстава. Только вопрос в данном случае в том, в курсе ли были сотрудники УСБ, или их самих ввели в заблуждение? И данным вопросом задались эти самые два человека, не верившие, что Габоронов решил продать дело Духовского. Лейтенант Третьякова, вместе с полковником Смирновой с утра штурмовали всё и каждого, чтобы помочь Сергею.

— Ну что сказал начальник, Ольга Юрьевна? — Третьякова вновь сидела в кабинете Смирновой, ждала, пока последняя придёт с очередной аудиенции с начальством.

— Да что-что? УСБ им рассказывает, что Габоронов вымогал с Духовского и всё тут. Я им уже и про Чёрного рассказала, и про опасения Серёжки. Что ж я его не услышала то, когда он говорил, что эти твари могут что-то сделать?! Ну, нам же тут каждый день угрожают всякие упыри, и никогда ничего не происходило! Привыкли мы уже к этим собакам бешенным, что они только тявкать могут. Ничего, в общем нового. Я даже по вздорила с начальником, Ерёмов там нас разнимал. Он тоже, вроде верит в невиновность Габоронова, да факты всё хочет. А какие тут факты? Если ему просто запихали деньги да и всё! Все жду, что запись покажет… — за долгое время начальник дознания была в эмоциональном состоянии.

— Я поговорила с Иркой, продавец которая.

— Я же сказала тебе не соваться! Тебе шмона в кабинете мало что ли было? — сотрудники УСБ осматривали рабочий стол Габоронова, но не нашли ничего запрещённого.

Третьякова спрятала у себя в машине все дела, в которых допросы были без подписей адвоката, где не было дат — всё, за что могли зацепиться уэсбэшники. Благо уголовное дело Духовского было пока ещё без каких-либо нарушений. Они хотели его изъять, но Смирнова добилась с помощью прокуратуры, чтобы они этого не делали.

— Я аккуратно, Ольга Юрьевна, Вы же меня знаете, — уверяла Третьякова, — Так вот, девушка что-то знает, я думаю, но не понимает кому из нас можно верить, а кому нет. Но самое интересное, знаете чья она дочь?

— Знаю, Евпатова, майора Евпатова, пенсионера нашего, я с ним уже говорила по телефону.

— Да, он раньше, как я поняла, в ОБХСС работал. Вы его знаете? — Третьякова упомянула об отделе по борьбе с хищениями социалистической собственности.

— Конечно, я когда устроилась в милицию, он зам начальником их отдела был, а на пенсию начальником уходил. Авторитетный милиционер был. На пенсии вот обзавёлся магазинчиком, почему ты думаешь, он в центре города и около ОВД? Экономика, Третьякова, это мозги! Они первее нас знали и понимали, что такое бизнес и собственность, пока мы в бытовой уголовке ковырялись. Ладно, так что Ирка? Знаю я, что она его дочка.

— Знаете? А не кажется Вам странным, что она простым продавцом тогда работает, если магазин папин?

— Ничего странного, Третьякова. Это на первый взгляд, хозяин магазина — это богач. Там ещё найди продавца, который бы тебя не обворовывал. Просрочка, если это продукты. Да много чего… Ирка девка толковая, экономический закончила, за рулём ездит, шустрая. В милицию не пошла, потому что от папы и мамы знает какого это, тут работать. Решила коммерцией заниматься. А чтоб тебя как хозяина не облапошили, нужно всю подноготную бизнеса знать. Вот она на папином магазине тренируется, познаёт как это работает. Сейчас Габоронова могут погубить только камеры, если на них покажет куда он действительно деньги дел. Все сейчас и сомневаются в его прозорливости. Начальник и говорит: «Хорошо — это подстава! Но он, что, такой смышлёный, что за минуту её раскусил и избавился от денег так, чтоб у узбеков зубы от злости скрипят?» Если бы подстава была и деньги при нём нашли, а он как колхозник глазами бы хлопал, больше бы поверили, что он не виновен! Вот такой вот бред!