Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 39)
Так и с Кларкиным, дознаватель снова пожалел бедолагу, который украл яйца. И вновь начал в протоколе допроса создавать образ раскаивающегося и оступившегося гражданина. Написал про маму, про честное признание об отбывании наказания в местах лишения свободы, про девушку которой нет. Также отправил его попробовать устроиться на работу, но он пропал.
Кларкин оказался обыкновенным алкашом, безработным, вечно попадающим в неприятности из-за своего антисоциального образа жизни. Проживающий с матерью алкоголичкой, у которой старший сын уже не первый раз отбывает наказание и по-прежнему сидит в тюрьме. Кларкина и нашли-то по этой белой повязке, по перебинтованной голове! Никакого раскаяния там близко не было, никакая часть его совести даже не думала пробуждаться. Его просто нашли по воспоминаниям продавца, что заходил один отмороженный, обычно просто пьяный, а тогда с особой приметой на голове. Поспрашивая местный контингент, опер выяснил, кто тут ходит «с пулей в голове». Так постепенно добрались до Кларкина, который и правда, через неделю все яйца уже съел.
Дознаватель по своей молодости и отчасти из-за остатков наивности всё время хотел не утратить на данной работе что-то человеческое, но раз за разом приходил к выводу, что ни к той прослойке общества он проявляет сострадание. Что они живут как скоты и к другой жизни не стремятся.
«Всё, больше ни к кому нормального отношения!» — крутились мысли дознавателя к концу выходного дня, — «С другой стороны, и с этим контингентом надо налаживать связь, чтобы появлялся хоть какой-то шанс, что они будут являться ко мне. Всё-таки больше это надо мне. Получается надо не вкладывать душу, убеждая их поймать на время дознания дисциплину, а научится рассказывать им простые истины делая вид, что речи мои искренние. Научиться лицемерить без души. Просто надо привыкнуть, что они обманут в любой момент и не ждать от них хорошего поведения, чтобы не разочаровываться в них. Халатный. Надо телефон забирать у него. С ним я вообще переборщил в воспитании. На зону ему надо! Ужас! Отцу Придворова надо позвонить, допросить. Куда позвонить? Это надо ехать на адрес. Зефирка, что с ним делать? Надо Ольге Юрьевне рассказать, может подскажет что. Пять дел эти под угрозой, не сдашь план все мозги сделают…»
Было уже около семнадцати часов. Габоронов решил поехать на адрес умершего Придворова Николая Андреевича. Вообще следователи или дознаватели не ездят по адресам в таких случаях. Можно написать поручение операм или участковым, которые проводя сопровождение выявленного ими уголовного дела, должны обеспечить явку того или иного лица. В данном случае Сергей решил, что будет некорректно тащить в кабинет отца, который недавно похоронил сына. К тому же это затянулось бы. Лучше самому съездить, так будет правильнее.
Вооружившись своей папкой из кожзама, распечатав пустые бланки протокола допроса свидетеля, чтоб заполнить их от руки, дознаватель распрощался с коллегами. Дверь начальника оказалась уже заперта. Смирнова могла быть в прокуратуре. Или, наладив рабочий процесс в выходные дни, дабы не отвлекать от труда особо любящих свою профессию, уходила домой не попрощавшись.
Подъехав к указанному адресу покойного, на ул. Крестьянской, города Кирпиченск, дознаватель обнаружил частный ветхий дом. На звонок у калитки, отреагировали спустя три минуты. Из дома, расположенного на расстоянии около десяти метров, неспеша вышел пожилой грустный человек.
— Здравствуйте! Я дознаватель Отдела дознания ОВД города Кирпиченска, старший лейтенант милиции Габоронов, — показал своё удостоверение Сергей.
— Здравствуйте, — равнодушно произнёс старик.
— Придворов Николай Андреевич здесь проживал?
— Да.
— Я так понимаю, Вы его отец?
— Да.
— У меня в производстве находится уголовное дело по факту уничтожения лобового стекла автомобиля. Это произошло недалеко от сюда, около церкви. Мне бы надо допросить Вас по поводу обстоятельств кончины Вашего сына…
— Проходите, — по-прежнему равнодушно произнёс пожилой человек.
Они прошли в дом с невысокими потолками, маленькими окнами и не очень приятным запахом. Расположились на кухонном столе с не очень чистой клеёнкой, имевшей многочисленные порезы от ножа, шатающимися табуретками, старым, грязным паласом на полу и таким же на стене, около которого располагался замусоленный диван. Габоронов никогда не показывал брезгливость к таким жилищам перед хозяевами, но всегда старался по быстрее закончить свою работу и по скорее выйти. По роду службы частенько приходилось бывать в таких местах на суточных дежурствах. Как правило, дознаватель просто садился на краешек стула, а иногда и вовсе стоя доставал из своей папки бланки и заполнял их на папке, оперев её на свою левую руку, вежливо отказываясь от предложения присесть.
В данном случае, Сергей присел на краешек табуретки, положил папку на стол, а сверху бланк протокола допроса свидетеля, чтоб не испачкать документ. Заполнив установочные данные, Габоронов вежливо начал задавать вопросы, записывая всё в протокол:
«Вопрос дознавателя к свидетелю Придворову А.Я.: Скажите, пожалуйста, кем Вам приходился Придворов Николай Андреевич?»
— Сыном, — ответил хозяин дома, а дознаватель в протокол написал:
«Ответ свидетеля Придворова А.Я.: Я, являюсь отцом Придворова Николая Андреевича.
Вопрос дознавателя к свидетелю Придворову А.Я.: Расскажите, пожалуйста, об обстоятельствах его смерти?»
— Он умер двадцать первого июля. Вечером. Нажрался, как всегда, а утром я его нашёл вот на этом диване мёртвым, — свидетель говорил нормальным языком, который обычно при записи дознавателем форматируется в протоколе под более культурный, юридический, деловой. Поскольку иначе, протоколы допросов выглядели бы куда скромнее, чем есть на самом деле. Сейчас фраза была записана так:
«Ответ свидетеля Придворова А.Я.: Мой сын, Придворов Н.А., умер 21.07.2010 г., по месту жительства, а именно в д. 16 по ул. Крестьянской, г. Кирпиченск. Вечером, 20.07.2010 г. он употребил спиртное, а утром я обнаружил его в кровати. Вызвал скорую помощь, которая констатировала смерть Николая.
Вопрос дознавателя к свидетелю Придворову А.Я.: Что Вам известно об обстоятельствах совершённого Придворовым Николаем Андреевичем преступления, по факту уничтожения лобового стекла автомобиля „SKODA OCTAVIA“, государственный регистрационный знак У120РВ100, около церкви по ул. Крестьянской г. Кирпиченска 18.07.2010 г.?»
— Ничего. Мы не общались, он был алкашом и подох как алкаш, — заключил старик.
Дознаватель же записал эту фразу как:
«Ответ свидетеля Придворова А.Я.: Мой сын, Придворов Н.А., никогда ничего мне не рассказывал о своей повседневной деятельности. У нас не было доверительных отношений, поскольку Придворов Н.А. злоупотреблял спиртными напитками. По факту совершённого им преступления 18.07.2010 г., мне ничего не известно».
Габоронов не стал «делать» из отца косвенного свидетеля. Можно было, конечно, настоять на том, что участковый рассказывал ему о данном преступлении. Но дознаватель видел перед собой измученного жизнью и поведением своего сына старика, которого он сам хотел по быстрее оставить в покое.
— И последнее, — произнёс дознаватель после того, как пожилой человек, не читая подписал протокол допроса, — Вы не возражаете против прекращения данного уголовного дела в отношении Вашего сына? Его уже нет, а дело без Вашего согласия прекратить невозможно.
— Прекратить? — дознавателю показалось, что отец Придворова подумал, что произойдёт некое попустительство в отношении умершего сына, но старик тут же махнул рукой:
— А-а-а, мне всё равно, прекращайте.
Поняв, что старик сам желает позабыть о существовании нерадивого сына и пожить хоть немного спокойно, дознаватель не стал ему разъяснять о значении такого прекращения.
Увидев в какой обстановке жил покойный, речь совершенно не шла о защите чести и достоинства какой-нибудь значительной особы для нашего общества. «Он был алкашом и подох как алкаш» — подвёл итог такой жизни самый близкий человек Придворова Н.А.
Взяв заявление, согласно которому Придворов Андрей Яковлевич не возражал против прекращения уголовного дела в отношении его умершего сына Придворова Николая Андреевича, дознаватель попрощался.
Отправившись домой, Габоронов проехал чуть дальше, в тот самый магазин, напротив которого была сбита его супруга Юля. Он купил стандартный набор: макароны, хлеб, сигареты, бутылку водки про запас, поскольку старая была не допита.
На том месте поставили уже фонарные столбы, установили знак: «Пешеходный переход» и нарисовали «зебру». В таких условиях, если водитель сбил бы пешехода, то был бы незамедлительно признан виновным. Смотря на указанное место, Сергей всегда задумывался над нашим: «пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Ценою своей жизни, Юля заставила администрацию ускорить передвижение бумажечек по их же кабинетикам. Первое время он постоянно думал: «За что это с ней так?»
Потом, он услышал, что так ставить вопросы не надо. Всегда спрашивайте: «Для чего?» Но каждый раз загонялся в тупик, поскольку ни одного здравого ответа не приходило ни на один из указанных выше вопросов. Пока приходили только предположения: «Чтоб спасти другую жизнь, которую из-за установленных знаков и разметки не собьют?», «Чтобы я понял какой я монстр, что у меня появилась эта прихоть с тортом?», «Что нужно не проводить всю жизнь на работе, а быть чаще с близкими?», «Что наоборот надо бороться с преступностью до последнего вздоха?», «Что не нужно добиваться любимого человека, если сразу не сошлись в едином порыве?», «Где же эта справедливость, если по земле ходят мерзавцы и никчёмнейшие людишки, а она не сделала никакого соизмеримого с их злодеяниями поступка?», «Хороших бог забирает к себе? А нас, не хороших оставляет, чтоб мы друг друга перегрызли?», «Каждому положено потерять свою настоящую любовь в том или ином виде? И не надо даже стараться быть вместе?»