Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 16)

— Я, честно говоря, всегда в шоке от твоих историй. Я милицию по-другому себе представлял, — по сочувствовал Юрий.

— Это всё фильмы, потому что! Кто их снимает? А главное зачем? Не, я понимаю, может, для создания романтики, чтобы парни подкинулись и пошли работать. Но ведь именно от этого и разочарования! Представь, насмотрелся фильмов про то, как хирург делает высокотехнологичные операции на дорогом оборудовании. Готовясь к ней месяц. При этом разъезжая на дорогом автомобиле без крыши. Имея красавицу жену. И показывая свой характер заведующему поликлиникой: «эту операцию нужно делать только после того, как придут анализы из Швейцарии, а пока — пока»… Насмотрелся фильмов, отучился в МЕДе, пришёл… А там, в реальности, сидит хирург в районной поликлинике с обшарпанными стенами, бескрайней очередью, владеющий только скальпелем с йодиком. Вырезает аппендициты нескончаемым потоком, иногда не дожидаясь результатов анализов. Работая всё время на ногах, между прочим! Что хорошего, когда искусство задаёт искажённый вектор в профессиях? Кто знал, что расследование уголовного дела — это вот бумажечки да оформления? Сидишь с утра до вечера, только и думаешь, как бы успеть всё оформить. А в кино? Менты вечно: встали, поехали, в кафе пообедали, за угол зашли, убийцу притащили. А следак? — фу, это не он, пойду сам настоящего поищу! Кто за него дела делает в это время? А он следователь! Расследование — это не поиск преступника, а оформление преступления! А поиск — это оперативно-розыскные мероприятия. Этим опера занимаются. Но в фильмах следак ОРМ наводит, а дела кто за него печатает? Они вообще головы не поднимают, только и шлёпают по клавиатуре без выходных, горбяку сутулую наращивают от сидячего образа жизни… А в фильмах? Перестрелки! Пистолеты у всех! Да нам пистолеты только на суточное дежурство дают. И не дай бог нам в кого-то выстрелить! Просто не дай бог! Нам, когда только дают карточку-заместитель[5], сразу вдалбливают: стрельнешь — сами же тебя посадим!

— Как с Евсюковым[6], да? В феврале же ему пожизненное дали? — друг привёл неудачный пример, но, судя по всему, хотел просто обсудить данный случай.

— Это другое, Юра… Вообще другое. Там, судя по новостям, у человека просто башня поехала. Стрелять в случайных людей! Судя по записи с камер, уверенный он какой-то был в себе. Не как набухавшийся до беспамятства человек, чтоб не соображал, что делал. Он точно умышленно всех расстреливал. А вот почему у него кукуха поехала? Вопрос! Просто из-за работы психика не выдержала? Не верю. Наш брат столько мути за службу видит и слышит, что к сочувствию, а значит, восприятию чужого горя иммунитет вырабатывается! Нас чтоб эмоционально подцепить, надо прям детские трупы увидеть. И чтоб убийца рядом стоял, улыбался. Тогда да. Можно по инерции попытаться гада задушить… А тут. У Евсюка же никто не умер в семье! Ну, с женой поругался, говорят. Не знаю. Да даже если так, но такое совершить… Наш брат может нажраться! Может за рулём пьяным случайно кого сбить — это да! Но чтоб расстреливать?.. Это более чем жесть… У него, наверное, изначально с головой не всё в порядке было. На медкомиссии не досмотрели, наверное. А тут вылилось. В голове не укладывается!

Заехав в переулок Скалистый, неподалёку от дома № 6, Юра припарковался. Десяткин уже ждал их на месте.

— Где стоял автомобиль Шавко? — обратился старший лейтенант милиции к подозреваемому по делу.

— Тут и стоял, как сейчас, — указал Десяткин на по-прежнему припаркованный на том же месте автомобиль Шавко.

— Так даже лучше! — Габоронов обрадовался, что в эксперименте будет участвовать не просто схожий по марке, модели автомобиль, а именно тот самый.

Как бы не хотелось проделать всё незаметно для окружающих, соседи в тихом переулке сразу повылазили из окон домов. «Да, свидетелей должно было быть хоть отбавляй» — подумал Сергей. Обратил внимание дознаватель и на яму, из-за которой весь сыр-бор. «И правда, для иномарки очень глубокая, днищем зацепишь», — пронеслось в голове старлея.

— Алексей Борисович, вставай, пожалуйста около машины. Покажи, как ты подошёл, когда Шавко выгружал мешки. Встань около багажника. Вот так. Понятые тоже в кадре должны быть. Отлично, — фотографировал дознаватель на свой цифровой фотоаппарат «Sony» указанные постановки.

Таким же образом Десяткин послушно позировал около водительской двери автомобиля Шавко. Далее изобразил сам удар по двери, приставив ногу — всё было сфотографировано.

С дома показался потерпевший, Василий Анатольевич Шавко. Действительно, пожилого возраста человек, худощавого телосложения. Типичный дед.

— Здравствуйте! А Вы, наверное, Шавко? — по памяти не помнил имя-отчество дознаватель.

— Да, здравствуйте! Это я, — с интересом подтвердил свою личность Шавко.

— А я дознаватель по Вашему делу, Габоронов Сергей, — по-простому представился старший лейтенант.

— Был же другой дознаватель, там девушка была какая-то…

— Совершенно верно. Но в данный момент дело находится у меня. И хочу Вас обрадовать, лёд тронулся. Десяткин даёт признательные показания, направим дело в суд. Поэтому от Вас тоже оперативная помощь понадобиться.

— Да Вы что? А я уже и не надеялся! Во как Вы это дело раскрутили! А то до Вас…

— Перестаньте. Просто Десяткин уже и сам устал от этого, вот измором и взяли, — Десяткин данного разговора не слышал, находился в стороне, с понятыми.

— Хорошо. Я бы тоже хотел, чтоб это закончилось…

— Отлично! Смотрите, не спугните только удачу. Сейчас Десяткин придёт к Вам примирятся. Он возместит Вам ущерб. Он хочет прекратить дело за примирением сторон.

— Как это? — начал переживать дедушка, что есть какой-то заговор.

— Не переживайте! Что бы дело направить в суд, нам нужно его признание. Пусть так всё и идёт. Потом напишите заявления на прекращение дела, но это будет рассматривать прокуратура. Посмотрим, что она решит. В любом случае, Вам нужно радоваться, что он хочет возместить ущерб. И вот тут слушайте внимательно: с юридической точки зрения, когда совершено преступление и Вам причинён ущерб, преступник его возмещает либо добровольно, либо через гражданский иск в суде. А само уголовное дело — это разбирательство и наказание за само преступление! Понимаете. То есть уголовным делом мы его наказываем за то, что он совершил. Но вот возместит ли он Вам, даже если его признают виновным — это другой вопрос. А тут он согласен это сделать! Поэтому Вам очень повезло. Соглашайтесь принять от него сумму ущерба, его извинения, и всё тогда разрешится для всех лучшим образом. Вам — компенсация. Нам — дело в суд. Ему — судимость. Хорошо? Договорились?

— Да, я понял, мне главное, чтоб ущерб возместил!

— Вот, это главное. Будьте на связи, телефон не меняли? Я позвоню Вам, чтоб пришли, всё подписали.

Дознаватель с потерпевшим распрощались.

— Алексей Борисович, я с ним переговорил, — обратился уже дознаватель к Десяткину, — Дедушка, в принципе, согласен принять извинения и возмещение ущерба. Сейчас идите к нему и договаривайтесь. Только сделайте это искренне, дед всё-таки, жалко старика…

— Да, конечно, — Десяткин был уже как шёлковый.

— Мне потом отзвонитесь, как всё прошло, я скажу Вам, когда прийти, чтоб все вместе собрались у меня в кабинете, хорошо?

— Договорились. Спасибо.

На часах было двенадцать. Габоронов вместе с понятыми поехал назад к отделу, в надежде забрать свой автомобиль и добраться наконец-таки до дома с чистой совестью и чувством выполненного долга.

Впрочем, звук мелодии телефона дознавателя вновь напомнил, что он кому-то нужен.

— Да, Ольга Юрьевна, — ответил на звонок дознаватель, всё ещё следуя в комфортном «Фольксваген Туарег».

— Габоронов, ну как проверка показаний Десяткина, получается?

— Да, Ольга Юрьевна, пофоткались уже даже, всё нормально, — довольный подчинённый доложил о выполненной работе.

— Отлично! Уже обратно едешь?

— Да, я с понятыми, на их машине. Сейчас свою заберу и спать, — ещё раз напомнил о своём праве старший лейтенант милиции.

— Хорошо. Приедешь в отдел, зайди ко мне, пожалуйста, — попросила полковник Смирнова.

— Зачем ещё? — недовольно протянул старший лейтенант.

— Габоронов, надо! Дело срочное, но ненадолго. Давай, я тебя жду.

— Есть. Понял. Выполняю, — снова не радостно проговорил Габоронов.

По завершении разговора дознаватель выругался матом.

— Что там, Серёга? — поинтересовался Юра Видницкий.

— Как я люблю эту работу! — только и смог выдавить из себя что-то приличное Сергей.

— Я, честно говоря, вообще не понимаю, зачем ты работаешь в милиции?

— А куда идти?

— Надо искать, узнавать…

— Так некогда искать и узнавать, — засмеялся старший лейтенант.

— Какая у тебя зарплата? — прямо спросил Видницкий.

— Около шестнадцати, — невесело произнёс Сергей.

— Это ж мало для такой работы! — удивился друг, — Я вот, если штуку в день не заработаю, то мне как-то не по себе становится.

— Ну ты ж к себе не возьмешь? — снова заулыбался Сергей.

— А кем, Серёга? Мы со Светой всё успеваем делать… Итак иногда работы вообще мало, — оправдывался Юрий.

— Вот именно. Уйти из милиции можно. Только куда? Смотрю всё время на гражданских и не понимаю, как можно быть на вольных хлебах? Страшно, если честно. Ощущение нестабильности. В милиции появляется прям уверенность, что на гражданке не проживёшь. Заработки от случая к случаю. Это у всех ментов так, боязнь народного хозяйства. Опять же все грезят ранней пенсией. Можно отработать двадцать лет в таком режиме и на пенсию. Я, например, если доживу, то в сорок три уже пойти смогу. Буду получать тыщ десять. Бог даст, в адвокаты пойду. Не даст — в охрану, как большинство моих братьев милицейских. Вот и вся любовь!