Виктор Наговицын – Шесть дней из жизни дознавателя (страница 15)

Понятыми не могут быть лица заинтересованные. Друзья таковыми являются. Поэтому официально делается вид, что понятые случайные.

Затем Габоронов зачитал сами показания, изложенные в указанном протоколе, суть которых начиналась со слов: «Десяткин А.Б. заявил, что показания давать желает, при этом желает добровольно на месте совершенного им преступления рассказать и показать обстоятельства его совершения, а именно о том, как…».

Так же окружающие услышали описание самого момента преступления: «После того, как Шавко В.А., оказался спиной ко мне, неся в очередной раз мешок, я, находясь около его машины, из-за отказа Шавко В.А. отогнать её, лишив, соответственно меня возможности проехать дальше, не сдержался и со злости ударил правой ногой по конверту левой задней двери автомобиля „ВАЗ-21099“, государственный регистрационный знак У539АМ100, принадлежащего Шавко В.А.».

И заканчивался указанный протокол таким словами, как: «В связи с чем показания данные Десяткиным А.Б., изложенные в протоколе его дополнительного допроса от 20.08.2010 г., полностью совпали с установленными обстоятельствами совершенного преступления. По окончанию следственного действия все участники вернулись в служебный кабинет № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району, где был составлен настоящий протокол».

— Всем всё понятно? — обратился к понятым и подозреваемому дознаватель.

— Да, — ответили участвующие в процессуальных действиях лица.

— Единственный момент, товарищи. Мы сейчас распечатаем протокол, поедем на место, быстро фотографируемся, набегом, чтоб соседи опомниться не успели, подписываем протокол на месте, но помните, что мы, якобы, вернулись в кабинет, составили его и только потом расписались, хорошо? Иначе его надо составлять на месте и от руки.

— Конечно, — никто не был против сэкономить своё время.

— Отлично. И ещё одно. Сейчас здесь, рядом с нами находится адвокат, защитник подозреваемого Десяткина — Тимофеев Михаил Олегович, вот он, — дознаватель указал на пустое место около своего стола.

Первые секунды у всех было недоумение в глазах от неожиданности поворота, с воображаемыми адвокатами пока ещё никто не встречался. Но дознаватель быстро объяснил понятым и подозреваемому:

— По закону с нами должен быть адвокат. Но он отправился, с позволения Алексея Борисовича, по другому делу, — Габоронов придавал значительности Десяткину перед понятыми, — Но если кто-нибудь когда-нибудь спросит, сколько людей принимало в этом участие, мы говорим, как есть: Дознаватель, подозреваемый с адвокатом и два понятых. Договорились?

— Да, конечно, — все согласились принять участие в данной афере. Хотя вновь нарушение закона было лишь для того, чтобы побыстрее закончить расследование данного уголовного дела, в ходе которого постоянно требуется совершать такие надругательства над порядком.

И свои понятые отчасти были именно для этого.

Во-первых, трудно представить двух прохожих с паспортами, которые шли себе куда-то по делам, а тут по предложению милиционера готовы проехать в другой район города, поучаствовать понятыми, потом вернуться обратно и в следующий раз прийти на допрос в качестве свидетеля. А возможно, потом ещё и в суд.

Во-вторых, в случае отказа жулика от договорённостей и заявления, что фактически его право на защиту было нарушено и адвокат не присутствовал, было возможно два варианта. Если адвокат действительно потом подпишет данный протокол, как и обещал, то свои понятые и даже сам адвокат подтвердит, что они были все вместе, когда он давал показания. Если же и адвокат обманет, то свои понятые подтвердят, что вообще ничего такого не было и они не в какой фальсификации с воображаемым адвокатом не участвовали.

Но это всё в теории. Дойди дело до разбирательства, кто кого сдаст первым — вопрос небольшой. Но со своими понятыми просто спокойней работать дознавателю. Хоть какой-то шанс на поддержку, чем совсем с незнакомыми людьми с улицы. Снова нарушение закона ради выполнения своей работы и привлечения подозреваемого к ответственности.

— Тогда поехали! Вы на машине? — обратился Габоронов к Десяткину.

— Да.

— Ну езжайте на место, мы с понятыми на своей. Как поедем? — обратился Габоронов к другу Юре.

— Хочешь, на моей сгоняем. Быстрее будет, чем каждый на своей. Потом мы тебя сюда вернём, — предложил Юрий Видницкий.

— Не, обратно меня не надо, я потом сразу домой. Я с дежурства сегодня. Хотя, давай на твоей! Когда я ещё на «Фольксваген Таурег» прокачусь?

— Давай с нами. Хоть по болтаем, а то давно не виделись.

В комфортном зарубежном автомобиле, в котором даже пахнет богатством, после обсуждения личных новостей, которых не оказалось только у Габоронова, речь как-то зашла о данной ситуации.

— Это он просто дверь помял, что ли, правильно я понимаю? — поинтересовался о причине такого переполоха Юра. Светлана тоже слушала, ей было интересно.

— Да, ещё в том году. Долбанул соседу по двери ногой, ремонта почти на шесть с половиной тыщь.

— Обалдеть. И за такое сажают?

— Нет, конечно. Должны дать ему условно. Но, скорее всего, штраф тысяч двадцать по данной статье заплатит и всё.

— Из-за штрафа столько дел? — Юрий имел в виду временные затраты и само оформление.

— Да. Это Дознание, тут такие вещи расследуются. Ну не отпускать же его за это? Такими преступлениями я и занимаюсь.

— Просто как-то не вяжется у меня, — искренне недоумевал гражданский человек, — Я всегда считал преступления — это убийства, кражи какие-нибудь, пырнули там ножом кого-то, избили сильно, а тут целое уголовное дело из-за такого…

— Да, тут вроде мелочь, но попробуй ещё эту мелочь докажи и в суд направь.

— Ужас. Никогда бы не подумал, что за такое столько сделать надо.

— Так мало сделать! Мне самому практически на каждом деле приходится что-то да подстраивать, подтасовывать, нарушать в общем, что ещё самого посадить могут.

— Ты имеешь в виду про воображаемого адвоката?

— Да, конечно. Я почему к тебе и обратился. Случись чего, чтоб вы потом хоть подтвердили, что так и было, или наоборот, что такого не было! Как пойдёт! Может, придётся потом отрицать наше знакомство! Хотя мы ничего такого не совершаем, — тут же стал утешать Габоронов, понимая, что гражданские лица по-разному переносят нарушение закона, — Мы же не вешаем на него того, что он не совершал. Тут просто ещё оформить всё правильно надо. А правильно — не всегда удобно, не всегда получается. Вот зачем нам всем вместе возвращаться потом в кабинет, печатать протокол, подписывать его, когда удобнее сделать наоборот? Тут страдает только инструкция, а суть не меняется.

— Да я тоже вот никогда не понимал этих людей, кто за инструкцию трясётся! Теоретики, блин. Есть цель — конечный результат. Любым способом надо это сделать. А они начинают… Вот эти люди: человеки-инструкции! Прикрываются формализмом, требуют от окружающих строго исполнения написанного кем-то в министерстве! Их якобы цель всегда такова: наведение порядка! Порядка! Только их порядок всегда выбивается из действительности, потому что вокруг хаос! Только видимость порядка, соблюдения законности, правил. Мир делится на людей, которые делают дело, стремятся к конечному результату. И на людей-инструкций, которые сами не сделали ничего стоящего, потому что раз за разом упираются в действительность, но на этом и останавливаются. Таким людям не важна сама цель, они упираются в процесс! Судя по всему, получив когда-то унижение от вышестоящего начальства, такого же, которое всю жизнь трясётся над выполнением инструкций, они вызубрили её вдоль и поперёк. И теперь всё поджидают своего часа её применения! Но не пригождается никак. Поэтому они занимают определенное местечко, желательно проверяющими, и трясут ею перед каждым, кто смеет усомниться в святости написанных норм! Но, по большей части, требуя от других чёткого исполнения норм, они лишь прикрываются созданными распоряжениями, приказами, служебными записками ради подчинения кого-то себе же красивым и якобы чего-то стоящим! У них не хватает собственного авторитета, поэтому надо потрясти инструкцией, — выдал пылкую речь Юрий Видницкий.

— Скажи, Свет, — обратился Сергей к гражданской жене Юрия, — Кто из человеков-инструкций всю его семью перерезал? — улыбаясь, показал головой на своего друга Габоронов.

— Да он правда ненавидит таких, больная тема, — улыбаясь сообщила Света, но явно поддерживающая такую же точку зрения.

— Конечно, ты прав. Но у нас таких либо нет, либо очень мало, и они на других каких-нибудь штабных должностях. В милиции вал преступлений, а людей не хватает. У нас в дознании ещё ничего, мне надо пять дел в месяц сдавать. А у следаков, говорят, двадцать, тридцать, сорок на каждого! Я просто не представляю, как они там работают! У нас прокуратура каждую запятую проверяет. Я серьёзно. В том месяце сдал дело в суд. Прокурорские увидели в обвинительном акте, что в конце предложения я точку не поставил. Точку! В фабуле преступления на первом листе, но, тем не менее, нет точки! Так я побежал исправлять. А там в трёх экземплярах, подписано начальником Милиции общественной безопасности — МОБ. Исправил, перешил, печать переклеил. Конец дня, начальник этот куда-то уехал. Что мне остаётся делать? У него надо переподписать. А прокурорские ждут. Они же мне дали шанс исправить! Могли бы и вовсе дело завернуть. И тогда я вообще не представляю, как бы меня начальство растерзало! Поэтому прошу коллегу: отворачиваюсь, поворачиваюсь, а подписи уже стоят! Так и выкручиваемся. А если задуматься, если нормальный адвокат будет? Представь, как дело можно развалить! И такое каждый день. А если я буду ждать, искать начальника МОБ для подписи, то дело не сдам, в сроки не уложусь, вернут его на доследование! Ух, что будет! Из-за точки! — расчувствовался перед друзьями Габоронов.