Виктор Муравьёв – Общество анонимных проблем (страница 3)

На пороге стоял Сергей. Пятидесятилетний мужчина в дорогом пальто, с лицом человека, который только что пробежал марафон – мокрый лоб, расширенные зрачки, дрожащие руки. В руках он сжимал ключи от машины так, будто они были спасательным кругом.

– Я припарковался в семь пятнадцать, – выдохнул он. – Просидел в машине сорок минут. Думал, уеду. Не уехал. Это прогресс?

– Это подвиг, – Анна взяла его за локоть, чувствуя, как он дрожит. – Заходите. Никита уже там. Чай заваривает.

Сергей переступил порог и замер в прихожей, оглядываясь.

– У вас чисто, – сказал он с интонацией, с которой обычно говорят «у вас тут не заминировано».

– Спасибо, старалась.

– Я не про то. Я думал, у психологов бардак. Типа творческий беспорядок, понимаете? А у вас… как в операционной. Стерильно.

Анна почувствовала укол. В ее квартире было чисто, да. Потому что чистота – это единственное, что она могла контролировать, когда всё остальное летело в тартарары.

– Проходите, Сергей. Не стойте в дверях.

Они втроем собрались на кухне. Никита разлил чай. Сергей сел в угол, спиной к стене – Анна отметила это профессиональным взглядом. Военный в засаде. Выбирает позицию, чтобы видеть всех и контролировать вход.

Повисла тишина. Та самая, которую Анна так хорошо знала. Только теперь она не была диагностическим инструментом – она была реальной, осязаемой, заполняющей пространство между тремя незнакомцами, которые не знали, зачем они здесь.

– Ну и что дальше? – спросил Никита, грызя печенье. – Будем по кругу представляться? Здравствуйте, я алкоголик? Или как у вас это работает?

– Я не нарколог, – Анна улыбнулась. – И это не группа поддержки в классическом смысле. Я думала, мы просто поговорим. Познакомимся.

– О чем? – Сергей поднял глаза. В них была усталость и настороженность. – О проблемах? Мы все тут с проблемами. Дальше что? Поплачем вместе? Легче станет?

– Станет, – неожиданно для себя сказала Анна. – Если не плакать в одиночку.

Сергей хмыкнул, но промолчал.

Никита заерзал.

– Слушайте, а может, правда, давайте по-человечески? Я, например, Никита. У меня жена холодная, как холодильник «Саратов» семидесятого года выпуска, и я не знаю, как до нее достучаться. Я пробовал всё: подарки, цветы, помощь по дому. Она говорит – ты робот. А я не робот. Я просто не умею по-другому. Меня так воспитали: хочешь жить – умей шевелиться, а не нюни распускать. А теперь оказывается, что нюни – это и есть жизнь. И я в этом полный ноль.

Он выдохнул и замолчал. В комнате стало тихо.

Сергей смотрел на Никиту так, будто видел привидение.

– Я тоже, – вдруг сказал он. – Ноль. Только у меня не жена, у меня бизнес. Пятнадцать лет строил. Теперь боюсь зайти в офис. Стою у двери и думаю: а вдруг они увидят, что я ничего не умею? Что все эти годы я просто делал вид, а на самом деле… пустота. Один большой мыльный пузырь.

– И как вы? – спросила Анна тихо.

– Никак. Сижу в машине. Слушаю радио. Ем «Макдональдс» и ненавижу себя.

Никита вдруг рассмеялся. Коротко, нервно.

– Мы с вами, дядя Сережа, два сапога пара. Только вы в «Макдональдсе», а я на кухне с женой. Одинаково хреново.

Сергей дернул уголком губ – не то улыбнулся, не то скривился.

– И что нам делать, док? – спросил он, глядя на Анну. – Вы же специалист. Лечите.

Анна замерла. Вот оно. Момент, которого она боялась. В кабинете все было просто: пациент – диагноз – терапия. А здесь? Здесь сидели двое мужчин, которые только что раздеться друг перед другом, и ждали от нее чуда.

– Я не знаю, – сказала она честно.

Никита и Сергей переглянулись.

– В смысле – не знаете? – Никита отставил чашку. – Вы же психолог. Пси-хо-лог. Это ваша работа – знать.

– Моя работа – помогать искать ответы, а не раздавать их, – Анна почувствовала, как внутри закипает знакомая злость – та самая, что копилась в кабинете главврача. – Если я скажу вам сейчас: «Сергей, вам нужно к психотерапевту и на антидепрессанты, а вам, Никита, учиться эмпатии и купить книгу по семейной психологии» – вы пойдете и сделаете?

– Ну… наверное, – неуверенно сказал Никита.

– Не пойдете. Потому что вы и так это знаете. Вся информация есть в интернете. Вы пришли сюда не за рецептом. Вы пришли за тем, чтобы кто-то рядом с вами посидел в этой яме и не сбежал.

Тишина повисла тяжелая, как одеяло из мокрой шерсти.

Сергей первый отвел взгляд.

– Она права, – сказал он тихо. – Я был у троих специалистов. Все говорили одно и то же. Я слушал и кивал. А потом садился в машину и не мог завести двигатель.

– И что теперь? – Никита обвел руками кухню. – Вот это? Посиделки на кухне?

– А чем плохо? – вдруг раздалось от двери.

Все обернулись. В проеме стояла Лена. Бледная, в огромном свитере, который скрывал ее худобу, с глазами красными – то ли от ветра, то ли от слез. В руках она сжимала пачку сока.

– Я зашла. Стояла под дверью, слушала. Думала, может, уйти. А потом вы про яму сказали. – Она посмотрела на Анну. – Я тоже в яме. Можно я зайду? Только я есть не буду, ладно?

– Лена, – Анна встала. – Конечно, заходи. Ты молодец.

– Не молодец, – Лена прошла и села на краешек стула, подобрав под себя ноги. – Я трусиха. Но дома сидеть страшнее.

Никита вдруг встал и пододвинул ей чашку.

– Чай будешь? Он травяной. Там калорий ноль, я проверил.

Лена удивленно подняла глаза. Потом почти незаметно улыбнулась.

– Спасибо.

Они сидели вчетвером. Анна смотрела на них и чувствовала странное, почти забытое тепло. Не профессиональный интерес, не клиническую отстраненность, а что-то живое, пульсирующее между ними. Тонкую нить, которая начала сплетаться из слов, взглядов, неловких пауз.

– А где остальные? – спросила Лена, отхлебывая чай.

– Марина не пришла, дочка позвонила, – ответила Анна. – Оля… не знаю. Молчит.

– Я видел девчонку у подъезда, – вдруг сказал Сергей. – Когда заходил. Лет шестнадцати, в черном. Стояла и смотрела на окна. Я подумал – может, она? Но она как увидела меня, сразу ушла.

– Оля, – кивнула Анна. – Она писала, что боится.

– Боится, – эхом отозвалась Лена. – Я тоже боялась. До сих пор боюсь. Сижу и думаю: а вдруг вы все на меня посмотрите и поймете, какая я уродина?

– Лен, ты охренительно красивая, – выпалил Никита и сразу покраснел. – В смысле, objectively. Модель же. А в душе… ну, у всех тараканы.

– Объективно – это в зеркале, – Лена покачала головой. – А субъективно – я себя вижу по-другому. И никакие лайки не помогают.

– А что помогает? – спросил Сергей.

Лена задумалась.

– Не знаю. Может, когда не одна.

Они снова замолчали. Но тишина уже не давила. Она стала другой – рабочей, что ли. Как в операционной, когда самая сложная часть позади и остается только зашивать.

– Слушайте, – Никита вдруг оживился. – А давайте следующую встречу не здесь? Не в гостях у Анны? А то это как-то… ну, она ж нас лечит, а мы к ней домой. Неудобно.

– А где? – Лена пожала плечами. – В кафе? Я в кафе не могу. Там еда. И люди.

– У меня есть офис, – неожиданно сказал Сергей.

Все посмотрели на него.

– В смысле – офис? – переспросила Анна.

Сергей вздохнул, покрутил в пальцах салфетку.