Виктор Муравьёв – Общество анонимных проблем (страница 2)
Сергей, сорок пять лет, бизнесмен с лицом уставшего бульдога на аватарке. В личке он признался, что уже полгода не может выйти из машины, припарковавшись у офиса. Сидит и смотрит на стеклянную дверь, за которой люди, подчиненные, встречи. А внутри – животный ужас, что он зайдет и все поймут: он пустой. Ни мыслей, ни идей, ни сил. Один большой ноль с кредиткой «платинум».
И Оля. Семнадцать лет. Школьница. Она прислала фотографию своих запястий в полосочку, но не глубоких, скорее кошачьих царапин. «Я просто хочу чувствовать хоть что-то. Понимаете? Когда режешь – больно. А когда больно – значит, я живая. А так – я стекло. Прозрачная. Меня нет. Скажите, это пройдет? Или мне уже пора к вам в психушку?»
Анна смотрела на это фото и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на Олю. На мир, который довел ребенка до такого. На школу, где вместо психолога – ставка, занятая физруком. На родителей, которые думают, что айфон последней модели заменяет разговор.
К концу месяца она поняла две вещи.
Первая: она устала так, как не уставала в больнице. Потому что в больнице она была винтиком, а здесь стала мотором. Каждое сообщение отдавалось в ней живым током, заставляя сердце биться чаще, а мозг – искать слова, которых нет в учебниках.
Вторая: эти пятеро стали для нее важнее, чем все пациенты за последний год. Потому что они пришли не по направлению, а по зову. Они выбрали ее. Добровольно.
Идея пришла неожиданно, как удар дефибриллятора.
Анна сидела вечером на кухне, перечитывая переписки. Никита с его браком. Марина с ее кошкой и пустой квартирой. Лена с ее анорексией и миллионом лайков. Сергей, который боится выйти из машины. Оля, которая режет себя, чтобы почувствовать, что живет.
Пять человек. Пять разных миров. Одна боль.
Она закусила губу, покрутила в пальцах ручку. Потом открыла общий чат, который создала для них неделю назад – тихий, почти мертвый, где они изредка скидывали мемы и молчали.
«Ребят, – написала она. – У меня есть идея. Можете не отвечать сразу, подумайте».
Следующие десять минут она гипнотизировала экран, придумывая формулировку. Как сказать, чтобы не спугнуть? Чтобы не звучало как «митинги уставших психов» или «кружок кройки и шитья для ущербных»?
Она набрала сообщение, стерла. Набрала снова. Снова стерла.
В итоге пальцы сами напечатали:
«Давайте встретимся. Вживую. У меня дома. Посидим, поговорим. Не как доктор с пациентами, а как… ну, как люди. Чай, печеньки. Я понимаю, что страшно. Я тоже боюсь. Но мне кажется, нам есть что сказать друг другу. Что думаете?»
Телефон завибрировал почти сразу.
Никита: «Собрание анонимных психов? А чё, я за. Хуже, чем с женой дома сидеть, точно не будет».
Анна улыбнулась. Хороший мальчик. Защищается юмором.
Потом пришло от Лены: «А можно я не буду есть при всех? Я стесняюсь. Но прийти хочу. Очень».
Потом от Сергея: «Я из машины выйду только если вы гарантируете, что там не будет совещания».
Потом от Оли: «А если я разревусь? Это нормально?»
И последней – от Марины: «Девочка моя… я пирог испеку. Давно не пекла. Для кого печь-то? А тут есть для кого».
Анна смотрела на экран и чувствовала, как по спине бежит холодок. Не от страха. От предчувствия.
Она взяла телефон и напечатала в общий чат:
«Знаете, как это назовем? Не „психи“. Мы не психи. У нас просто… проблемы. Которые мы привыкли прятать. Давайте встречаться и не прятать. Хотя бы здесь. Это будет…»
Она задумалась на секунду. Пальцы замерли над экраном.
«…Общество анонимных проблем».
В комнате было тихо. Только холодильник гудел утробно, да где-то за стеной сосед включил музыку – глухой бас, ритм, на который хотелось дышать.
Анна посмотрела на пять аватарок в чате. Пять лиц. Пять историй болезни, у которых не было кода по МКБ-10, но была одна общая строка в диагнозе: им не с кем было поговорить.
Она выключила свет на кухне и долго сидела в темноте, глядя, как гаснет экран телефона. Где-то в глубине квартиры тикали часы. Отсчитывали время до первой встречи. До того момента, когда пять незнакомцев переступят порог ее дома и начнется то, чему нет названия в учебниках психиатрии.
Где-то в городе, в эту же секунду, Никита спорил с женой на кухне. Лена считала калории в стакане воды. Сергей сидел в припаркованной машине под окнами собственной квартиры и не мог выключить двигатель. Оля смотрела на свежие царапины и думала, наденет ли завтра кофту с длинным рукавом. А Марина достала с антресоли старую форму для кекса и вытерла с нее пыль.
Все они еще не знали, что суббота изменит их жизнь.
Но Анна знала.
Она чувствовала это кожей – тем самым нервным, обостренным чутьем, за которое главврач называл ее «слишком чувствительной для этой работы».
Слишком чувствительной?
Возможно.
Но именно чувствительность – та самая, которую нельзя вписать в отчет, – сейчас вела ее вперед. В темноту. К ним. К себе.
Глава 2: Стулья не спиной к двери
Суббота наступила со скоростью аварийного торможения – резко, скрежеща по нервам.
Анна перемыла посуду три раза. Переставила стулья на кухне так, чтобы никто не сидел спиной к двери – базовое правило безопасности для тревожных. Заварила два чайника: черный для бодрых, травяной для нервных. Купила три вида печенья, хотя Марина обещала пирог. Постелила на журнальный столик в гостиной чистую скатерть – ту самую, бабушкину, с вышивкой, которую берегла для особых случаев.
К семи вечера она сидела в кресле, одетая слишком официально для домашних посиделок, и гипнотизировала дверной звонок.
В 19:03 он не зазвонил. В 19:15 – тоже.
Телефон молчал.
Анна открыла общий чат. Сообщения читали. Последнее от Никиты в 18:45: «Выхожу, пробки». От Лены в 18:50: «Я накрасилась и снова стерла. Иду».
Остальные молчали, как партизаны на допросе.
В 19:23 раздался звонок – такой резкий, что Анна подпрыгнула в кресле.
На пороге стоял Никита. Высокий, сутулый, в растянутой толстовке с принтом «System of a Down» и с пакетом, из которого торчало горлышко бутылки вина. Он переминался с ноги на ногу, как подросток перед первой дискотекой.
– Привет. Я это… вино взял. На всякий случай. Для храбрости. Можно?
– Проходи, – Анна посторонилась, чувствуя, как от него волнами исходит нервная энергия, почти физически ощутимая. – Раздевайся. Я Анна.
– Знаю. – Он стянул кроссовки, едва не упав, потому что пытался сделать это на одной ноге. – Я ваши фото в инсте видел. Вы там симпатичнее, чем в жизни. Ой, блин, не так сказал. То есть вы в жизни тоже… Короче, заткнись, Никита.
Он зажмурился и выдохнул. Анна невольно улыбнулась.
– Со мной можно на «ты». И не парься, я понимаю, что первый раз всегда стрёмно. Проходи на кухню, я сейчас.
Она ждала, что следом зайдет Лена. Или Сергей. Или Оля с Мариной, возможно, встретились у подъезда и поднимутся вместе.
Но звонок больше не раздавался.
В 19:40 пришло сообщение от Лены: «Извините, я не могу. Я стою у подъезда, смотрю на домофон и не могу нажать. Мне страшно. Я пойду. Простите».
Анна хотела написать что-то ободряющее, но пальцы замерли. А что тут скажешь? «Давай, дави свой страх»? Она сама, сидя в кресле полчаса назад, думала о том же: а зачем они вообще придут? Кто она им? Чужой человек с дипломом, который просто меньше врёт, чем остальные.
Потом пришло от Марины: «Простите, дочка позвонила. Редкость. Я не могу не взять трубку. А если больше не позвонит? Я тут, дома. С вами мысленно. Пирог в духовке, передайте девочкам».
От Сергея – тишина. От Оли – тишина.
– Чего встала? – крикнул с кухни Никита. Он уже освоился, гремел чашками. – Иди сюда, пока я тут всё не перерыл. Чай сами будете разливать или мне налить?
Она зашла на кухню. Никита стоял у окна, крутил в руках заварочный чайник и смотрел на улицу.
– Значит, только я пришел, да? – спросил он без прежней бравады. – Из пятерых. Ну, дела.
– Ты пришел, – тихо сказала Анна. – Это уже много.
– Много? – он усмехнулся. – У меня жена дома сидит, молчит в стену. Я сбежал к тетке из инстаграма, чтобы поговорить о чувствах. И мы тут вдвоем. Цирк.
В дверь позвонили.
Они переглянулись. Анна пошла открывать.