Виктор Муравьёв – Общество анонимных проблем (страница 4)

– Двоюродный брат умер полгода назад. Оставил мне в наследство помещение. Договор аренды оплачен на год вперед, еще полгода осталось. А мне оно не нужно. Я туда захожу и… не могу. Там его вещи, документы. Он тоже с головой не дружил, между нами. Вены резал в молодости, потом вроде отпустило. А полгода назад – инфаркт. Прямо там, в офисе. Сидел за столом и упал. Нашли через три дня.

– Господи, – выдохнула Лена.

– Вот я и думаю: может, не зря он мне это оставил? Может, не для бизнеса? Там тихо, никого. Две комнаты, кухня маленькая, диван старый. Можно стол поставить, стулья. Не жилье, но для встреч – почему нет?

Никита присвистнул.

– Офис умершего родственника. Атмосферненько.

– Никита, – осадила его Анна.

– Да я ничего. Я за. Лишь бы не дома с женой молчать.

Лена задумчиво смотрела в окно.

– А можно я приду и просто посижу в углу? Если страшно станет?

– Можно, – кивнул Сергей. – Там углов много.

Анна смотрела на них и чувствовала, как в груди разрастается что-то большое, горячее, немного пугающее. Они говорили об офисе умершего человека, о страхах, о невозможности выйти из машины, о ненависти к своему отражению. И при этом в их голосах появилось то, чего не было час назад – надежда.

– Давайте запишем видео, – предложила она. – Для остальных. Расскажем про офис. Пусть знают, что есть вариант.

– Ага, – усмехнулся Никита. – «Общество анонимных проблем приглашает на собрание в помещение бывшего морга». Заманчиво.

– Никита!

– Молчу-молчу.

Она достала телефон, включила камеру. В кадр попали Никита с чашкой чая, Лена, кутающаяся в свитер, и Сергей, который впервые за вечер чуть расслабил плечи.

– Ребята, – Анна говорила в камеру, чувствуя себя немного нелепо. – Привет. Мы тут встретились. Нас четверо. Было страшно, но мы справились. Остальные – мы вас ждем. И есть предложение: следующая встреча пройдет в другом месте. У Сергея есть офис, там спокойно и никого. Если боитесь идти домой к незнакомому человеку – приходите туда. Будем рады всем. Даже если просто посидеть в углу и молчать.

– Добавь про адрес, – подсказал Сергей. – Я в чат скину.

– Да, адрес скинем отдельно. И время. Мы подумаем и напишем. В общем… не пропадайте.

Она остановила запись и отправила видео в общий чат.

Телефон пиликнул почти сразу – пришло сообщение от Оли: «Я видела видео. Я подумаю. Спасибо, что не ругаете».

Потом от Марины: «Девочки, мальчики, я с вами. В следующий раз приду. Обещаю. И пирог будет».

Никита хмыкнул, глядя в телефон.

– Слушайте, а ведь это правда странно, – сказал он вдруг. – Мы тут сидим, проблемы обсуждаем. А что нас вообще связывает? Ничего. Разные, как… ну, как пальцы на руке. И проблемы разные. У меня – жена, у Лены – зеркало, у Сергея – офис и машина, у той девчонки – порезы, у бабушки – одиночество. Что у нас общего? Ну, кроме того, что мы все немножко ку-ку?

Он постучал себя по голове и засмеялся, но смех вышел нервным.

Лена посмотрела на Анну.

– А правда. Это нормально – собирать таких разных? Мы же не группа по интересам. У нас интерес один – мы все несчастные. Это разве повод для дружбы?

Анна задумалась. Вопрос повис в воздухе, требуя ответа. Она могла бы сказать про эмпатию, про общую боль, про то, что горе не знает возраста и статуса. Но это были бы правильные слова. Книжные.

– Знаете, – сказала она медленно, – в психологии есть понятие «универсальность страдания». Это когда ты вдруг понимаешь, что не один такой урод, что другие тоже мучаются, и от этого становится легче. Но у нас, кажется, другое.

– А что? – спросил Сергей.

Анна посмотрела на них: на Никиту с его дурацкими принтами на толстовке, на Лену, которая так и не притронулась к еде, на Сергея, который все еще сидел спиной к стене, но уже не сжимал ключи так отчаянно.

– Нас объединяет не боль, – сказала она. – А то, что мы решили не молчать. Это и есть инновация. Понимаете? В мире, где все носят маски «у меня всё окей», мы решили их снять. Хотя бы здесь. Хотя бы друг перед другом.

– Красиво говорите, док, – улыбнулся Никита. – Прямо за душу берет.

– Я не док. Я Анна.

– Анна, – кивнул Сергей. – Тогда и мы без фамилий. Серега. Просто Серега.

– Лена.

– Никита.

Они чокнулись чашками, как бокалами с шампанским. За окном стемнело окончательно, и в отражении стекла Анна увидела их четверых – случайных людей, которые не должны были встретиться никогда, но встретились.

– До следующей встречи, – сказала она.

– До встречи в морге, – поправил Никита и получил подзатыльник от Лены – легкий, почти ласковый.

Они расходились по одному. Сергей ушел первый – сказал, что ему надо простоять в машине еще час, чтобы успокоиться, но теперь это почему-то не страшно. Лена долго обувалась в прихожей и на прощание вдруг быстро обняла Анну – порывисто, по-детски. Никита ушел последним, уже в дверях обернулся:

– Слушай, Ань. Ты это… спасибо. Я думал, хуже будет. А оказалось – лучше. Странно, да?

– Странно, – согласилась Анна.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире пахло чаем, чужими людьми и едва уловимой надеждой. На журнальном столике остались недопитые чашки и надкусанное печенье – Лена все-таки откусила кусочек, когда думала, что никто не видит.

Анна улыбнулась и пошла мыть посуду.

В чате висело видео. Под ним – десяток сообщений от тех, кто не пришел, но смотрел, читал, думал. И где-то глубоко внутри, под слоем усталости и сомнений, росло уверенное, теплое чувство: это работает.

Не так, как в учебнике. Не по протоколу. Но работает.

Глава 3: Репетиция спасения

Через неделю в офисе Сергея было тесно.

Анна вошла и замерла на пороге, пропуская за спиной Лену. Помещение оказалось совсем не похожим на «морг», как пошутил Никита. Это был старый советский кабинет, законсервированный во времени: дубовые панели на стенах, тяжелые шторы цвета бордо, массивный письменный стол в углу и стулья на гнутых ножках – такие сейчас продают на «Авито» как «винтаж», а раньше стояли во всех учреждениях.

Кто-то – видимо, Сергей – принес складные стулья и расставил их кругом. В центре стоял низкий журнальный столик с чайником, одноразовыми стаканчиками и тремя пачками печенья. Горел торшер – старый, с бахромой, дающий теплый желтый свет, от которого сразу становилось уютнее.

– Ничего себе, – Лена оглядывалась, стягивая огромный шарф, в который была замотана по самые глаза. – Здесь как в кино.

– В кино про что? – спросил Никита, входя следом. – Про вампиров?

– Про тебя, – огрызнулась Лена, но без злости. За неделю в общем чате они успели перетереть все: от мемов до серьезных разговоров в три часа ночи. Она уже не шарахалась от его дурацких шуток, а он перестал извиняться за каждое слово.

Сергей стоял у окна, спиной к стене – привычка, от которой не избавиться за одну встречу. Но сегодня он не сжимал ключи. Сегодня он даже улыбнулся, когда вошла Марина.

Марина пришла с пирогом. Настоящим, в старой форме для кекса, прикрытым полотенцем с вышитыми петухами. Она была в вязаном жилете поверх блузки, с аккуратной завивкой и с таким выражением лица, будто идет на родительское собрание к любимому внуку.

– Здравствуйте, мои хорошие, – сказала она, оглядывая компанию. – А где тут кухня? Я пирог порежу. Яблочный, по маминому рецепту. Никита, мальчик мой, помоги бабушке.

Никита, которого в жизни никто не называл «мальчик мой», кроме жены, да и то с другим оттенком, вдруг засмущался и пошел помогать.

Оля пришла последней. Она возникла в дверях неслышно, как тень, в своем неизменном черном балахоне с длинными рукавами. Волосы закрывали лицо. Она смотрела в пол, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки.

– Заходи, – Анна подошла к ней, не делая резких движений. – Мы рады, что ты пришла.

Оля подняла глаза – на секунду, ровно настолько, чтобы встретиться взглядом и снова уткнуться в пол.

– Я могу сесть в углу?

– Можешь. Вон там, у окна, есть кресло. Старое, но удобное.

Оля скользнула в угол и исчезла – растворилась в темноте за торшером, оставив только белые пальцы, сжимающие край рюкзака.

Всего собралось семеро.