Виктор Муравьёв – Голос из палаты (страница 2)

Вечер опустился на город мягко, как шёлковый платок. Ресторан «La Vue» висел над рекой, словно стеклянный корабль, и огни его отражались в чёрной воде тысячами дрожащих монет. Олег пришёл первым, заказал столик у окна. Когда Арина вошла — в простом чёрном платье, с волосами, собранными в низкий узел, — зал на мгновение затих, будто воздух сам задержал дыхание.

Они сели напротив друг друга. Вино появилось почти сразу — красное, терпкое, с ароматом ежевики и дуба. Первый бокал прошёл легко, за разговорами о пустяках: о новом клиенте Олега, о странном сне Арины, в котором она видела его маленьким, бегущим по полю с воздушным змеем. Второй бокал развязал язык сильнее.

— Я подумал, — сказал Олег, глядя в бокал, словно там был ответ. — Ты права. Поеду. Сам. На машине. Три дня отпуска, бабушке юбилей, а мне… передышка. Хочу снова почувствовать, как пахнет трава после дождя, а не асфальт после ливня.

Арина улыбнулась уголками губ — той улыбкой, от которой у него всегда чуть сбивалось дыхание.

— Хорошо, — ответила она тихо. — А меня возьмёшь с собой?

Он поднял взгляд, удивлённый и довольный одновременно.

— Конечно. Хочу, чтобы ты увидела то место. Чтобы бабушка тебя увидела. Чтобы…

Она прервала его лёгким движением руки, коснувшись его пальцев.

— Подожди, Олег. Мы знакомы всего месяц. Месяц и неделя, если быть точной. — Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Ты ни разу не сказал мне тех трёх слов. Ни разу не назвал меня своей женщиной. А теперь хочешь привезти к бабушке, к человеку, который для тебя — почти мама. Чтобы она спросила: «Кто эта девочка?» А я стояла бы и краснела, как школьница?

Он открыл рот, но слова застряли.

— Я не против поехать, — продолжила она, и голос её стал чуть ниже, почти шёпот. — Но сначала ты должен решить для себя: кто я для тебя. Подруга? Девушка на пару месяцев? Или… нечто большее? Потому что если я поеду с тобой к бабушке, она будет смотреть на меня как на невестку. А я не хочу быть «какой-то девочкой из города», которую потом забудут через неделю. Так что… сначала признайся себе. А потом — мне. И тогда я поеду. С радостью.

Олег молчал долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я подумаю. Очень серьёзно подумаю.

Она улыбнулась уже теплее, подняла бокал.

— Тогда за твою дорогу. И за то, чтобы ты нашёл на ней ответы.

Они чокнулись. Вино показалось ему вдруг горше, но чище.

Через два дня Олег закончил все срочные дела: подписал контракт, перевёл деньги, раздал указания. Утром третьего дня он сел в Mercedes, ввёл в навигатор адрес деревни — Старая Речка, район такой-то. Последний раз он был там лет десять назад, наверное. Или одиннадцать. Точно не помнил. Дорога казалась знакомой только первые сорок километров — потом начались развилки, которых он никогда не видел.

За городом, примерно через час езды, навигатор вдруг пискнул и объявил новым голосом:

— Внимание. Впереди ремонт дороги. Рекомендуемый маршрут изменён. Время в пути увеличится на 47 минут.

Олег хмыкнул.

— Ну и ладно. Главное — доехать.

Он послушно свернул на предложенную трассу. Сначала асфальт был нормальный, потом стал уже, потом превратился в грунтовку с лужами и колеями. Машина мягко покачивалась, подвеска работала на пределе. Потом снова появилась хорошая дорога — скоростная, почти пустая, сквозь густой сосновый лес. Солнце пробивалось сквозь кроны длинными золотыми копьями.

Вдруг на обочине появился самодельный щит: «Новоебуново — 4 км».

Олег притормозил. Посёлок был маленький, пыльный, но живой. У дороги сидели бабушки и дедушки с вёдрами и корзинами. Грибы — белые, подосиновики, лисички. Ягоды — черника, малина. Сыры домашние, жёлтые, с дырками. Молоко в пластиковых бутылках из-под воды, с жирными сливками наверху. Арбузы — полосатые, тяжёлые.

Он остановился. Вышел. Подошёл к старушке в цветастом платке.

— Сколько молоко? Арбуз? Сыр?

— Молоко — семьдесят рублей литр. Арбуз — сто. Сыр — двести за кило, — ответила она спокойно.

Олег замер. В «Азбуке Вкуса» он платил семьсот за литр органического молока и две тысячи за маленький кусок выдержанного сыра. Он полез в карман, достал пять тысяч, протянул.

— Сдачи не надо.

Бабушка посмотрела на него удивлённо, потом улыбнулась беззубо.

— Спасибо, сынок. Дай бог тебе здоровья.

Он положил арбуз на заднее сиденье, сыр завернул в пакет, молоко поставил в подстаканник. Открыл бутылку — и запах ударил в ноздри: настоящее, парное, с лёгкой сладостью сливок. Он отпил прямо из горлышка. В детстве бабушка всегда оставляла такие бутылки на столе, и сливки поднимались шапкой. Он ел арбуз с сыром — странное сочетание, но для него оно было самым вкусным на свете. Сладость и солёность. Лето и дом.

Потом он поехал дальше. Через несколько километров остановился у маленькой речки. Вода была коричневая, медленная. В детстве они с пацанами звали такие «говнотечки» — и хохотали, кидая камни. Олег постоял, глядя на течение. Воспоминание кольнуло где-то под рёбрами.

Навигатор снова заглючил. Экран мигнул, потом просто завис. Ни поворотов, ни названий улиц. Только прямая дорога сквозь лес. Олег глянул на телефон — ни одной полоски связи. Лес глушил сигнал, как ватой.

— Ну и отлично, — пробормотал он вслух. — Еду прямо. Рано или поздно выеду.

Машина мягко катилась вперёд. Дорога становилась всё уже. Солнце клонилось к закату. А Олег вдруг понял, что впервые за много лет не знает точно, куда едет. И это почему-то не пугало. Наоборот — освобождало.

Сумерки опустились на лес, как тяжёлая штора, скрывая мир за пределами фар. Mercedes Олега рассекал темноту двумя острыми лучами, выхватывая из мрака стволы деревьев, что стояли по обочинам, словно молчаливые стражи. Дорога сузилась до одной полосы, асфальт потрескался, а навигатор, всё ещё замороженный в своём глюке, молчал, как упрямый свидетель. Телефон тоже сдался — ни сигнала, ни интернета. Только тишина леса, прерываемая редким шорохом листьев да гулом мотора. Олег включил радио, но поймал лишь статический шум, из которого иногда вырывались обрывки слов — то ли новости, то ли чей-то далёкий голос, шепчущий бессмыслицу. Он выключил его. Лучше тишина.

Впереди дорога раздвоилась: направо — узкая грунтовка, уходящая в густой подлесок, где ветки царапали воздух; налево — асфальт, потрёпанный, но всё же ровный, с белой разметкой, тускнеющей в свете фар. Олег, не раздумывая, повернул налево. "Логично, — подумал он. — Асфальт — это цивилизация". Машина вильнула и дёрнулась. Сначала экран приборной панели мигнул — раз, другой, — как будто моргнул глазом. Потом автопилот издал тихий писк, и скорость начала падать. Олег нажал на газ, но мотор отозвался вялым рыком, обороты соскользнули вниз. На центральном дисплее высветилось предупреждение: "Check Engine — Reduced Power Mode". За ним последовала вторая строка: "Fault Code P0300: Random/Multiple Cylinder Misfire Detected". И третья: "ESP Unavailable — Service Required". Машина дёрнулась, словно её что-то удерживало невидимой рукой, и скорость упала до пятидесяти километров в час. Олег выругался, постучал по экрану, но ошибки не исчезли. Они пульсировали, красные и настойчивые, как сигнал бедствия в ночи.

По правую руку мелькнула небольшая площадка — старая асфальтированная стоянка, потрескавшаяся, с трещинами, через которые пробивалась трава. Советская ещё, из тех времён, когда здесь ездили грузовики с лесом. Олег резко свернул туда, шины зашуршали по крошке. Машина прокатилась ещё метров десять и заглохла окончательно. Тишина обрушилась мгновенно, только фары ещё горели, освещая пустоту.

Олег сидел минуту, глядя в лобовое стекло. Он никогда не ремонтировал машины. Всегда брал новые — с конвейера, с гарантией, с сервисами, где за тебя думают механики в чистых комбинезонах. "Что теперь? — подумал он. — Позвонить? Но связи нет". Он нажал кнопку на приборной панели — капот мягко приподнялся с гидравлическим вздохом. Вышел, обошёл машину, поднял капот. Под ним — лабиринт проводов, блоков и трубок, подсвеченный фонариком телефона. Двигатель выглядел идеально: чистый, блестящий, как в шоуруме. Ничего не дымилось, ничего не текло. "Что чинить? — растерянно подумал он. — И эти коды... P0300? Что это значит? Пожар? Поломка? Призрак в машине?" Он захлопнул капот, вернулся в салон и попробовал завестись. Стартер крутнулся, но мотор кашлянул и затих. Ошибки горели ярче.

Прошло несколько часов. Ночь полностью вступила в права, звёзды пробивались сквозь кроны, как иглы. Олег доел сыр — солёный, с привкусом детства, — запил молоком, жирным и холодным. Арбуз он разрезал ножом из бардачка: сочный, красный, семечки хрустели под зубами. Съел половину, остальное завернул. Живот скрутило — от еды или от нервов? — и он вышел, прошёл в кусты у края площадки, чтобы облегчиться по малой нужде. Трава шуршала под ногами, воздух был сырым, с запахом прелой земли. Пока он стоял, глядя в темноту, что-то привлекло взгляд: вдалеке, за кустами, мерцали огонечки. Не фары, не фонари — мягкие, желтоватые, как свечи в окнах.

Сердце стукнуло сильнее. "Деревня? — подумал он. — Или... что-то ещё?" Он застегнулся, вернулся к машине, выключил фары — чтобы не сажать батарею — и снова посмотрел. Огни были там: крошечные, но устойчивые, мигающие сквозь листву. Площадка заканчивалась склоном — крутым, поросшим высокой травой и редкими кустами. Олег колебался минуту, потом решил: "Лучше туда, чем здесь торчать до утра". Он запер машину — писк сигнализации эхом отозвался в лесу — и начал спуск. Не по прямой, а боком, перебежками: нога за ногу, хватаясь за траву, чтобы не скатиться. Склон был резче, чем казалось, земля осыпалась под кроссовками. Внизу — поле, усеянное дикими цветами, серебристыми в лунном свете. Он прошёл через него быстро, мимо тёмных силуэтов деревьев, что стояли, как фигуры в тумане. Огни приближались: теперь видно было, что это окна — одно, два, три.