Виктор Мот – Заметки смертного на Руси. 1978—1999 (страница 5)
Заискиваешь перед людьми, но ты же, как все, умрешь, и никто тебе в том не защитник, а просить о чем-то еще – сущее унижение.
Слышно, как, гневаясь, шепчутся в небе боги и осуждают тех, кто отказал ребенку в своей защите.
Добрые люди тоже умеют гневаться, злиться, браниться и бредить возмездием.
Откройся грехи и пороки доброго человека – и, быть может, мы назовем его зверем.
Есть люди, что кичатся своими пороками, гордятся ничтожеством.
Мы жалеем собак, говоря, что они как люди, и ругаем людей, что злы как собаки.
Люди друг дружку порою облаивают, а их собаки молчат.
Добрые не знают, что они не злы, злые полагают, что они добры.
Теща, мачеха, золовка – символы недоброго в народе.
Лишь начнешь осуждать всюду злых, сразу видишь: и сам ты недобр.
И я, как любой другой, вношу в этот мир свою долю зла.
Добрые и злые – все мы бестии лихие.
От добра «с кулаками» до зла – один шаг.
Всех зол не распознать, что прячутся в добре.
Порою добро наберется сил – и обернется злом.
Если ловишь тяжелый, по-волчьи холодный взгляд, сразу чувствуешь: у зла – огромная сила.
Зло – не только сила, но и козни изощренного ума.
Противопоставлять силу силе нужно, на зло же злом отвечать – неэтично и пошло.
Даже зло и неправда живут по своим законам и строго ходят своим путем.
Если добро всегда побеждает, значит, зло никогда не сдается.
Тонким философом нужно быть, чтобы под видом зла утверждать добро.
Под видом добра, красоты и ласки природа порою скрывает великое зло.
Под маской справедливости скрывают люди в сердце зло.
Кляня несправедливость, бываешь злее тех, кто в ней повинен.
Для многих и справедливость – лютое зло.
Церковь не любит клеймящих несправедливость, плуты их сторонятся, родичи ненавидят, власть от них избавляется.
Если б око – за око, зуб – за зуб, так нет: за око – два, за зуб – челюсть… Где уж тут справедливость?!
Фанатик справедливости походит на тирана, внимающего добродетели.
Хуже несправедливого кажется тот, кто поступил справедливо, но не в угоду нам.
Нам так хочется, чтобы все было по справедливости, то есть по-нашему.
Несправедливость у нас порой проникает в суды и конторы, казармы и тюрьмы… но чаще всего – кабинеты.
Кабинет – это ловко устроенное, очень удобное место для наслаждения властью.
И я наслаждался властью: отдавал себе приказания и следил за их исполнением.
Стремление к наслаждению властью порою сильнее ее возможной необходимости.
Мечта бюрократа – взять власть над тем, кто им повелевал.
Какой бюрократ не бредит своим могуществом?
Все бюрократы думают: коль власть от Бога, то сами они – боги!
Для бюрократа потерять власть – это такое горе, при котором можно потерять разум.
Портфель, бумажка, кабинет и слово «нет» – святыни бюрократа.
Как изощренно-изысканно издевается порою бюрократ над человеком!
Самые изощренные бюрократы встречают нас ласковым словом, приветливым взором и выражением величайшего добродушия на лице.
Бюрократы так ласково тебе отказывают, что чувствуешь себя при этом хамом!
Если бюрократ ни в чем не отказал, сразу кажется, будто он ошибся.
Когда бюрократ всем хамит и отказывает, он, видимо, думает, что проявляет свои волевые качества.
Культурному человеку стыдно даже намекнуть на хамство хаму.
Возмущаясь хамством бюрократов, мы просим у них прощения за беспокойство.
Все бюрократы возмущаются бюрократами других ведомств.
Коль идешь мимо ведомств – на сердце нехорошо.
Бюрократы отнимают у нас главное – достоинство и время.
Это нелегко, поступившись собственным достоинством, не ответить злом на зло.
Паршивый гусь, а сколько важности и достоинства! И где все это во мне, его погоняющем?
Человечество все достойное часто топчет; раздавит – потом славит.
Если я вижу: недобр человек, хоть и полон достоинств, сторонюсь его.
Жестокость человека обличает злого, но в жестокости человечества участвуют и добрейшие люди.
Принципиальностью прикидывается жестокость.
Когда иной из чиновников держит бумажку в руках, то грубость его – закон, жестокость – благое дело, а черствость – священный долг.
Если хочешь узнать жестокость человечества – пойди в свою контору и попроси о чем-нибудь.
Кто долго страдал и мучился, тот, быть может, напишет скорбную, печальную повесть о человечестве.
Легко любить человечество, но конкретных людей полюбить, с их пороками, неприязнью к нам, – ох как трудно!
Любить людей – значит сносить их сплетни, козни, зло… а взамен дарить им свою любовь.
Чтобы любить людей, нужно уйти далеко в горы, забраться на самую высокую из них и уже оттуда начинать любить.
Дальних можно любить, а от ближнего тянет держаться подальше.
Следует помнить, что многие из людей оказываются лучше, чем они представляются.
Лишь напьешься пьян – и все люди вокруг становятся близкими, а их голоса – отдаленными.
Как напьешься пьян, так и хочется всех любить: кого обнять, кого задобрить, отдать за кого-то жизнь или… дать кому-то по морде!