Виктор Мот – Заметки смертного на Руси. 1978—1999 (страница 4)
Ты от любви родился, любовью жил, с любовью в сердце умирай!
Даже легкие чарующие переживания любви оставляют в душе глубокий, неизгладимый след.
Мечтою о любви напрасной ты, жизнь, уже прекрасна!
Кто не мечтает о любви, тот по хозяйству хлопотать рожден.
Каким бы важным делом мы ни занимались, самое важное – любить человека.
Любить человека – это самозабвенно и неустанно, ежедневно и ежечасно превращать его в Бога!
Любить, как все, я не умел и не стремился, зато на славу удавалась мне любовь неразделенная, глубоко несчастная!
Где-то меж горем и счастьем безответная бродит любовь.
Когда в борьбе с любовным помрачением наш разум сразу побеждает, глупость нас одолевает.
Разум мне шепчет: «Куда же ты рвешься?» А сердце кричит: «Трогай, давай!»
II
Ты родился! И тебе выпало счастье – испытать боль и радости бытия.
Из тысячи жизней былинок и тварей Бог подарил тебе жизнь Человека! А ты с горя клянешь ее за то, что продулся в карты.
Будь рад сегодняшнему горю: вдруг завтрашнее станет нестерпимым.
Радость показывай, о горе не сказывай.
Порой солнце палит и дождь поливает, так и сердце – в горе живет и радость встречает.
Радуясь счастливому мгновению, мы уже горюем, что оно уйдет.
С горечью видишь, как с возрастом тает способность по всякому поводу чувствовать радость.
Горше всех горьких чувств – презренье к себе.
Кто рад чужому горю – готовься к своему.
Хоть мы и сочувствуем горю, но в душе нет-нет да появится радость, что оно не с нами стряслось.
Лишь случится горе, я вспоминаю свои грехи и говорю себе, что его достоин.
Когда мы ждем беду, встречаем горе, терпим боль, мы глубже ощущаем бытие.
Горя не ждешь – оно скрутит внезапно, а начни его ждать, и вся жизнь – само горе.
Если горюешь о чем-то – завтра о том горевать будешь меньше.
Новое горе затмит наболевшее.
Есть горячий, есть практичный, а есть горемычный – русский народ.
И вдохновеньем на Руси нас окрыляет горе.
Кому-то же надо исследовать горе… и я, собираясь с духом, решил пригласить его к сердцу.
Чья-то глупая голова ногам покоя не дает, а моя над сердцем издевается.
Всякому человеку отпускается срок на глупости, и если его не хватило, тот человек глуп.
Почти в каждом из нас есть профессор собственных глупостей, и не дай Бог в чем-нибудь кому-нибудь его поправить!
У меня своя глупость, у тебя – своя, и оттого друг друга не поймем, а не потому, что ты глупец, а я умен.
Глупости тоже разные: есть простые, а есть заразные.
Наша глупость простирается на куда большее расстояние, чем мы думаем.
Лишь на Руси можно, возмущаясь глупости, грубости, чванству, тут же дивиться уму самобытному, сердцу добрейшему, нраву скромнейшему.
Мудрый смотрит в себя глубоко и видит часто такое, за что уважать себя просто смешно.
Мудрый с первого взгляда видит мои недостатки, пороки – все мое прошлое, даже будущее.
Дружна мудрость с совестью.
От людей с ранимой совестью веет свежестью и трезвостью.
Это страсти по́ столу стучат кулаком – совесть шепчет тихо на ухо.
Совесть вещает тихо и ненавязчиво: дескать, хотите – слушайте, хотите – нет… Мое дело – высказаться.
Никогда ни о чем не высказывайся, и тогда, если будет о чем-то сказать, все всё бросят и станут слушать тебя внимательно.
К истине ведет не столько острый ум, сколько совесть.
Остроумие поверхностно, и сразу видно: работал ум, душа ему не помогала.
Мы ум свой, как нужно, не применяем; воли, где надо, не проявляем; о чести своей даже не вспоминаем.
Какой там ум! Последнее, что имеешь, – живость воображения да твердую память, – с годами теряешь навеки.
Давно молчат и ум, и сердце, а язык старается, надрывается!
Не за велеречивым и умным – за молчаливым главное слово.
С проницательностью гения замечает глупый промах умного.
«Глупости не показываю», – гласит молчащий.
По виду молчащего не поймешь, что́ за ним кроется: то ли дар гения, то ли ничтожество.
Молчанию учись у покойника.
На кладбище предки молчат, а ты здесь молчи!
Молчи! Ведь что бы такого умного ты ни сказал – для кого-то это лишь глупость.
Для тех, кто умнее тебя, твои речи пусты, для тех, кто глупее, ты сам непонятен и глуп.
Чем старше муж, тем речь его короче, но девушки скромно молчат, женщины спорят долго… старухи ж трещат обо всем без умолку.
Кто раньше собеседника умолк, тот в споре держит тон, в беседах знает толк и… кажется добрее.
К добрым людям я почему-то реже добр, чем к злым.
Как много людей стыдятся своей доброты и, считая ее слабоволием, презирают себя.
Происки злого – реакция зла на явное присутствие доброты.
Доброты у нас – до первого конфликта, а злости у злого хватит на век.
Не по доброте души добр – по слабости добрым кажешься.
Слабость доброго в том, что он боится показаться недобрым.
Когда мы о чем-то кого-то просим, в этот миг мы добры и святость струится из нас.